Мина Уэно – Юкке и его Роза (страница 1)
Мина Уэно
Юкке и его Роза
Глава 1. Могилы и цветы
«Печально осенью. Она – преддверие смерти».
Бо готова была согласиться. Серое небо уже который день висело низко, и в декорациях выцветшего мира город представлялся вырезанным из некрашеного картона — такой же плоский и безжизненный.
А уж тем более тоскливо было стоять осенью посреди кладбища. Бо обратилась к спутнику, возле которого топталась:
— А зачем мы здесь? Здесь похоронен кто-то из твоих близких?
Юкке, не обращая на нее внимания, поднес сигарету к губам и затянулся. Бо неловко переступила с ноги на ногу: ей было и сыро, и холодно в форменной юбке и гольфах, заканчивающихся чуть ниже колена, а пиджачок из тонкой шерсти почти не грел.
Но Юкке позвал ее с собой. Наверное, ему было грустно.
Медленно выпустив дым изо рта, Юкке проговорил:
— Люблю курить на кладбищах. — Его взгляд был прикован к древней могильной плите, на которой значилось: «Князь Гиз Ремль мл., 3285–3299 гг.». — Стоишь над могилой, и словно есть повод тосковать. И все прохожие так думают. Даже самому верится.
Все, что Бо услышала, это «тосковать». Он тосковал и хотел, чтобы она была рядом.
Итак, Юкке с отрешенностью во взгляде глядел на могилу, а Бо — на Юкке. Сигарета в его тонких пальцах курилась, и в холодном осеннем воздухе дым поднимался строго вверх. Бо покрепче прижала к груди его учебники и с невинным шагом, приблизившим ее к высокой скорбной фигуре, задала самый волнующий за всю её жизнь вопрос:
— А зачем ты позвал меня?
Юкке изумился — это читалось в том, как едва заметно вытянулось его лицо и как на мгновение приподнялись брови. Но этого все равно было недостаточно чтобы отвлечься от созерцания чужой могилы.
— А ты разве не сама вызвалась? — спросил он рассеянно.
— Я? А… Ну да. Наверное…
Он все же оглянулся на нее. Бо отчаянно краснела. Боже! Выходит, она напросилась идти с ним, как же стыдно!
— Ты же сказала, что нужно обсудить проект по химии. Раз мы в паре.
В паре…
— Э… да. Да!
Она-то имела в виду, что на этот раз было бы неплохо, если бы он сделал свою часть работы. Не половину — хотя бы треть или четверть. Свободного времени у нее оставалось все меньше, случалось, она не поспевала с учебой, репетициями и домашними обязанностями.
Это если не считать новых обязательств, с которыми она вообще не знала, что делать…
Да и если бы он согласился, они могли бы провести пару лишних часов вместе. Посидеть, например, в библиотеке, склонившись над одним учебником.
«Этот мне совсем не нравится. С чего вдруг ты пошла за ним?»
Бо страдальчески поглядела под ноги, под ложечкой засосало, захотелось съесть яблоко.
— Здорово, что мы все время в паре оказываемся, — заметил Юкке с усмешкой. Той самой сумрачной усмешкой, когда глаза продолжают глядеть безрадостно и только уголки губ приподнимаются на миг.
— Это точно! — нервно засмеялась Бо. Их ставили вместе, потому что она просила учителей. А больше никто и не рвался работать с Юкке, и все шли ей на уступки. — Когда приступим?
Юкке кинул окурок под ноги, сунул руки в карманы и долго глядел в небо, так, словно в его распоряжении была вечность. Он тоже был в одной лишь форме, но его холод будто не беспокоил.
— У меня столько дел на этой неделе…
«Совсем не нравится».
Бо поклялась себе, что в этот раз будет возражать, но тут Юкке обернулся, взял её за плечи и посмотрел прямо. Он еще никогда не глядел печальнее: вся тоска мира отражалась в его светлых глазах.
— Могу я рассчитывать на твою помощь, Бо? — спросил он, и она так некстати вспомнила, что других друзей у него нет.
«Конечно, нет!»
— Да, конечно... Конечно, Юкке!
Их короткие «объятия» закончились на этом горячем заверении. Щеки Бо пылали, благо Юкке не смотрел на нее больше.
Хрупнувшая поблизости ветка заставила Бо вздрогнуть и резко оглянуться.
— Что это?
Юкке меланхолично осмотрелся и пожал плечами.
— Тут никого. Может, птица или кошка.
«В этом городе гораздо больше чудовищ, чем он думает».
— Послушай, — Бо было трудно собраться с мыслями рядом с ним, но испуг подействовал отрезвляюще, — говорят, в городе пропали все собаки. Все.
Юкке фыркнул, ни разу не впечатленный.
— Значит, будет тише по ночам. Я не высыпаюсь, у меня мешки под глазами.
Он врал: не было у него ничего под глазами — он был идеален, как всегда.
— Это серьезно, Юкке.
— Мой сон — вот что серьезно.
Бо раздосадовано вздохнула, но она не могла рассказать ему все. Не могла поведать тайну. А потому ничего ей не оставалось, кроме как плестись за ним, точно верный оруженосец, с его учебниками, прижатыми к груди. Юкке жил в Старом городе, неподалеку от кладбища; путь этот ей был уже хорошо знаком.
Да и день стоял самый обычный.
По мощеным тротуарам сквозь осеннюю хмарь спешили важные господа и прекрасные дамы. Неслись на велосипедах, звоном прокладывая себе дорогу, почтальоны и срочные курьеры. На углах улиц караулили покупателей лоточники. Раздавались крики вездесущих чаек.
В домах уже топили печи, и город пах не только прокисшими паданцами и увядающей листвой, но и дымом. Еще он пах выпечкой, жженым сахаром, жареными каштанами и водой, ведь вдоль и поперек был изрезан каналами. Стены и столбы пестрели афишами и объявлениями, среди которых Бо всегда была рада видеть изображение нежных роз и утопленный между ними хрустальный фиал с искрящимся розовым эликсиром. Нарисовано было чудо как хорошо, и Бо, которая Эликсир в жизни не пробовала, представляла его на вкус таким же, как и на вид: сладковатым, нежным и слегка покалывающим язык.
Когда Бо была помладше, она даже мечтала: вот бы заболеть серьезно, так, чтобы появился повод его попробовать. Но нынче она стала относиться к Эликсиру серьезнее.
Часы на башне префектуры пробили два.
- На днях отец взял меня в Оранжерею… - начала было Бо, ей все-таки очень хотелось поделиться тем, что с ней случилось, пускай главного и не рассказать. Но вдруг заметила, что они подошли к его дому.
Окруженный зданиями почтенного возраста, с облезлой краской, щербатой кладкой, ржавчиной, покрывающей местами то ажурные ворота, то окна-розы, и со стенами, тут и там поросшими мхом и увитыми лозой, дом Юкке все равно смотрелся хмурым пришлым незнакомцем, с одеждой настолько старинной, что за темным налетом времени уже с трудом угадывалось прежнее богатство наряда.
Бо умолкла, а Юкке и не поинтересовался: что там с Оранжереей. Они остановились перед воротами. Внутрь ее никогда не приглашали — уж больно Юкке был скрытен, и Бо оставалось только блуждать взглядом по каменному фасаду и плотно зашторенным окнам в поисках подсказок о том, как же живется загадочному Юкке в его загадочном особняке. Если бы не то, что случилось на днях в Оранжерее, дом Юкке так и оставался бы для Бо главной в жизни тайной.
С ржавым скрипом приоткрыв створку ворот, Юкке потянулся за книгами, а Бо уже было собиралась отдать ему их и распрощаться, как от угла улицы донеслось звонкое, запыхавшееся: «Юкке! Юкке, подожди!»
Юкке медленно высунулся наружу. Его лицо прояснилось от узнавания, но взгляд остался равнодушным. Бо захлестнули переживания: болезненная досада и чувство собственной никчемности. Ведь к Юкке со всех ног бежала девушка, прекрасная девушка. В узко приталенном пальто и широкополой шляпке.
— Юкке! — Она остановилась, запыхавшись. — Ты обещал позвонить…
— Вы кто? — Юкке так и продолжал стоять в воротах, недоумевая.
— Виолетта… Набережная, помнишь? На прошлой неделе. Мы гуляли, и ты… меня поцеловал. — Взглядом больших влажных глаз Виолетта могла растрогать кого угодно.
Но не Юкке.
— Так это был не я. А мой брат-близнец.
— У Юкке нет братьев, — растерянно возразила Виолетта, теребя в руках перчатки. Она даже взглянула на Бо, словно с просьбой подтвердить ее слова, но Бо виновато промолчала.
— Есть, — Юкке уверенно кивнул, и глазом не моргнув, даже не покраснев. — Его зовут Нукке, он страшный враль, к тому же подлец. Из-за него я постоянно попадаю в неприятности.
Девушка сникла, и даже ее изящный наряд не спас положение. Какое-то время она смотрела на Юкке, ожидая, что он обернет все в шутку, затем в смятении развернулась, сделала несколько шагов, а потом и вовсе побежала, стуча каблучками по брусчатке. Юкке проводил ее безразличным взглядом, вздохнул с облегчением, потом отсалютовал Бо и закрыл за собой ворота.