Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 62)
– Какая в этом польза?
– Не знаю, – ответил Нацуами. – Можем вместе выяснить.
Хайо в целом помнила, что кое-каких проявлений Нацуами стоило бы побаиваться. Что в глубине его тени живет неутолимый голод, которому нельзя доверять и который будет манипулировать ею, чтобы выбраться из своего мира между снами. По сравнению с ним ее собственные призраки казались не такими уж опасными.
– Подожди минутку. – Она отыскала в рукаве талисман приватности, активировала его кровью из растрескавшихся губ и прилепила над дверью. Потом вернулась на скамейку, где сидел Нацуами. – Я не могу наложить на тебя заклятие молчания.
– Я и не собирался никому рассказывать, – в полумраке он чуть улыбнулся уголком губ. – Хорошо, если и у меня будут какие-то секреты от Токи.
– О, так ты поэтому интересуешься? Чтобы отыграться?
– Возможно, – игриво ответил он.
– Возможно. Ну да. – Хайо выдержала паузу, тени сгустились. Она сидела и держала за руку своего друга и его тень, бога разрушений. – Имя моего призрака – Акасакаки Ётоку. Оно тебе знакомо?
– Нет. Кто это?
– Он был ученым, работал на Вооруженные силы Укоку во время Войны Ада Земного. Это он создал хитоденаши. Когда войска Содружества осадили его лабораторию, он выпустил в мир инфицированные экспериментальные образцы в качестве отвлекающего маневра, а сам сбежал. – Хайо закрыла глаза, вслушиваясь в омывающие ее отголоски фестиваля. – Та демоница, что пришла в Коура, была из его первых образцов. Она жаждала мести. Хотела отыграться на нас с Мансаку.
– На вас с Мансаку? Но во время Войны Ада Земного вас даже на свете не было. При чем здесь вы?
– Наш отец был внуком Акасакаки Ётоку. Мы были последними из его рода и единственными, до кого демоница могла добраться за расплатой. Она рассуждала так: пока мы живы – в нас живет и сам Ётоку. – Хайо вздохнула. – Шутка обернулась против нее.
– Не вижу никакой шутки.
– Она хотела заразить нас хитоденаши и посмотреть на наши мучения. Но дело в том, что у нас с Мансаку, – Хайо рассмеялась, – иммунитет к хитоденаши. Она в нас не прорастает. Акасакаки внедрил эту мутацию в нашу еще не рожденную бабушку, прежде чем его супруга от него сбежала, а нам она передалась от отца.
– Иммунитет к хитоденаши?! – Нацуами вытаращился. – Но Хайо, это же невероятно, это неслыханно! Благодаря вам с Мансаку можно было бы вообще стереть это проклятье с лица земли!
– Именно поэтому демоница нас сюда и отправила.
– Но зачем?
– Чтобы прекратить монополию Оногоро. Чтобы лекарство имелось не только здесь. Как думаешь, что случится, если мы с Мансаку признаемся, что наша кровь утоляет демонический голод, а мы сами невосприимчивы к инфекции? – Послышалась трель флейты, Хайо вздрогнула. – Мир на Оногоро полностью зависит от того факта, что остров – единственное место, где производят синшу. И мы можем за несколько поколений прекратить это.
Голос Нацуами задрожал:
– Но что демоница имеет против Оногоро? Она ведь искала Акасакаки…
– Она, Нацуами, явилась за нами в горы только потому, что не могла попасть на Оногоро и лично убить Акасакаки Ётоку.
Он уставился на Хайо:
– Она считает, что Акасакаки до сих пор…
– Жив. И находится на Оногоро.
– Но в таком случае ему уже лет сто.
– Знаю, – ответила Хайо. – Однако она уверена, что он все еще жив и что ему именно
– И о чем она попросила? – тихо просил Нацуами.
Хайо улыбнулась:
– Это была не просьба. Я просто дала слово. Ей и всем жителям деревни, которых я сожгла. Я пообещала устроить на Оногоро ад, если мы найдем Ётоку, если окажется, что его тут молча приютили так, словно всего, что он натворил, никогда не случалось. Тогда мы откроемся – в том числе и насчет иммунитета к хитоденаши. И свобода Оногоро больше не будет зависеть от синшу.
Вокруг нее обвились руки, ее окутали темные волосы, пахнущие чернилами и благовониями.
– Это гнилое место, жестокая свобода. Эн, на которой держится «мир» между нами и остальным светом, отравлена. – Нацуами понизил голос и добавил: – Какой позор, что этому монстру позволили укрыться на Оногоро. Если нужно пройти все круги ада, чтобы отыскать его и разоблачить, – пусть на Оногоро начнется ад.
Хайо медленно выдохнула:
– Вот и показался твой бог разрушений.
– Правда? Я думал, это мой псевдоадотворец.
Нацуами сел прямо, Хайо тоже. С отдаленного проспекта доносился приглушенный шум парадного шествия.
– Где сегодня Токифуйю? – спросила Хайо.
– Выполняет свои божественные обязанности в храмах. Он у нас занятой ручеек. И очень ответственный.
Нацуами чуть запрокинул голову, подставив лицо проникающему в хижину солнечному свету, закрыл глаза и улыбнулся.
Улыбка вышла ясной и безоблачной, как чистое ночное небо, тихой и полной надежды, как восходящая луна.
Хайо ткнула Нацуами в руку:
– Чего улыбаешься?
– Не каждый день богу разрушения доводится узнавать, что он не единственная часовая бомба на этом острове. Мы оба можем уничтожить здесь все и вся, в любом смысле, если так встанут звезды. Мы не одиноки. Мы вместе в этом нашем аду.
Хайо понравилось, как это прозвучало.
Подул восточный ветер. Он снова растревожил пламя тысяч свечей, миллионов жизней – ползучих тварей в застенках и смеющихся, танцующих и поющих людей; он тронул рябью зеркальную гладь мусуи, питающую светильники богов; он коснулся молодых рисовых побегов на полях и ростков шинрайса в синих гидропонических цилиндрах. Все жизни всколыхнулись и выровнялись.
А потом послышался удар, чье-то тело отскочило от крыши хижины посланий и обрушилось на дверь.
Толпа остановилась поглазеть, а потом рассыпалась в панике, когда это тело вдруг полыхнуло огнем.
Хайо вздохнула:
– А до тех пор я буду создавать ад по заказу. Кажется, выходной окончен. – Она протянула руку. – И твой тоже, если хочешь помочь. Готов?
Нацуами посмотрел на Хайо: вот она, вот все ее призраки – те, о ком она говорит с гордостью, те, кого она боится называть, и те, которые теперь принадлежат им обоим.
– Ну ладно, адотворец. – Он взял ее за руку. – Я помогу, если хочешь.
И Хайо ответила:
– Я с тобой.
Глоссарий
Арамитама (荒魂): дикое обличье бога.
Бобы адзуки (小豆): маленькие красные бобы, из которых делают сладкое тесто.
Бураден (ブラ電): здесь – сокращение от «буракури-денса», «подвесной поезд»; так на Оногоро называют фуникулер-монорельс.
Гаки (餓鬼): здесь – демон, испытывающий неутолимый голод; тот, кто прежде был человеком, отведал хитоденаши и выжил. Термин позаимствован из буддийской традиции.
Годзэ (瞽女): слепые женщины, бродячие музыкантши и сказительницы, часто игравшие на сямисэне.
Гомэн кудасай! (ごめんください): так говорят, когда входят в дом к незнакомцу. Отчасти это просьба о разрешении войти (но без просьбы), отчасти – извинение (но без извинения), потому что, по сути, ты просишь хозяина показать тебе, где и что в доме находится. Однако Нагакумо произносит это просто из вежливости, поскольку у татенагая стандартная планировка и гостья прекрасно знает, где и что расположено, но делает вид, что нет, раз пришла к незнакомому человеку.
Гэта (下駄): деревянная обувь с характерными подпорками на подошвах, благодаря которым нога не утопает в лужах, снеге и грязи. Существует множество типов гэта.