Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 46)
Хаманоёкохо. Хайо напряглась.
Краб ущипнул ее за ухо.
Клешня сжалась, Хайо заскулила.
«С Полевицей» не годилось в качестве ответа. У Хайо вспотели ладони.
По сцене за братьями Кога следовал Мацубэй в грузном черно-золотом наряде. Он изображал того самого адъютанта сёгуна, который убил их отца. Братья поклялись отомстить.
Мансаку сделал ЧТО?! Хайо едва сдержалась, чтобы не задать этот вопрос вслух. Сидящий рядом Нацуами горящими глазами уставился на сцену, подавшись вперед. Пьеса Коусиро подошла к кульминации. Братьям Кога не удалось убить адъютанта сёгуна. Они столкнулись с душераздирающей правдой – их враг служил не сёгуну, а настоящему демону: рыжегривому, златозубому, его тоже играл Мацубэй, которому верные приспешники добывали пухленькие ручки и ножки нежных младенцев.
Братья отступили, унося с собой страшную тайну.
Коусиро топнул ногой. Хайо подпрыгнула. Очки сидящего рядом Нацуами сверкнули – значит, он обернулся к ней.
Она явно чувствовала, что Волноходцу есть что добавить, но тот щелкнул клешнями и отступил:
Зажегся свет. Начался антракт. Краб на краю поля зрения исчез, а в ложе Укибаси материализовался Волноходец: он сидел возле Авано и аплодировал, будто никуда и не уходил.
У Хайо заколотилось сердце. Мансаку в одиночку отправился в Хаманоёкохо, отыскал храм Токифуйю и поджег его. Зачем?
По воле проклятия Полевицы?
Но все равно:
– О боги! – Вскрик Нацуами вернул ее в реальность. Соломенная кукла в его руках дымилась, обугливаясь по краям. – Хайо, смотри!
– Чудесно, – сказала Хайо, осмотрев катасиро Нацуами, потом свою. Ее бумажный человечек покрылся застарелыми пятнами крови. Она скомкала его и активировала нового. – Работает.
– Как тебе спектакль, Хайо-тян? – спросила Авано с натянутой улыбкой, перегнувшись через перила и положив руки на перегородку. – Мне нравится эта идея – демон-сёгун. Внезапный поворот. Жуть, конечно, но история братьев Кога играет новыми красками. Ой, ты не подашь?
Она уронила платок цвета морской волны. Хайо выполнила просьбу Авано и заметила на платке надпись белым мелом: «Хама-йоко храм горит. Сейчас. ВХ сказал».
Вот что Волноходец рассказывал Авано по прибытии. Хайо стряхнула мел с платка и отдала его.
– Нравился. До этого, м-м-м, внезапного поворота.
– Да уж. – Авано считала подтекст:
Свет погас. Под крышей что-то хрустнуло. Зрители в зале замерли, устремив взгляды вверх. Однако оттуда ничего не свалилось, так что все с облегчением выдохнули и даже рассмеялись. Нацуами решительно вцепился в новую соломенную куклу.
– Китидзуру Кикугава, ты выживешь сегодня вечером, – снова и снова шептал он.
Второй акт начался комическим диалогом. Две куртизанки сплетничали об одном постоянном клиенте. Они говорили, что тот удивительным образом боится масляных ламп, и одна рассказала, что произошло, когда она зажгла такую лампу ради эксперимента. Клиент в ужасе вскочил, вопя, что лампа – это глаз демона и что демон его нашел. Шли дни, состояние клиента ухудшалось. Страх перед лампами перерос в боязнь любых светильников, потом луны; в конечном счете он стал вздрагивать даже при виде солнечных лучей.
Для иллюстрации своего рассказа куртизанка накрыла голову газетой и станцевала нечто несуразное в лучах софита.
Хайо застыла. Газета на голове танцовщицы была свернута точно так же, как на Дзуне в день его смерти на мосту.
Авано Укибаси громко рассмеялась. К ней присоединился Волноходец, а за ним и остальные зрители.
У Хайо ком встал в горле. В руках зашуршало: это второй бумажный человечек рассыпался клочьями. Она сунула их в рукав и активировала следующую фигурку, написав на ней имя Коусиро.
Женщина с газетой на голове скрылась за бочкой синшу. Через миг, быстро переодевшись, она выпорхнула оттуда уже в образе младшего брата – точнее, его призрака, с длинными темными волосами, струящимися вдоль молочно-белой шеи.
– За что? – вскричал он, обратив лицо к ложе Укибаси. – За что мне эта смерть, о боги? Я видел зло, но зла я не коснулся! За что мне эта медленная гибель от отравленья собственным же страхом? За что мне смерть во мраке, под покровом, с лицом, укрытым от сиянья солнца?
У Хайо внутри все перевернулось. Она посмотрела на Авано и Волноходца, ожидая их реакции. Авано, улыбаясь, будто в трансе, с упоением следила за каждым движением актеров, но Волноходец под маской сжал и скривил губы.
А потом Авано что-то достала из сумочки и встряхнула с тихим шорохом. Флакон с таблетками.
Ярко-зеленые пилюли с пряным и свежим ароматом – Хайо видела их в храме Волноходца и потому сразу опознала. То самое лекарство для Авано, которое удерживает духовное истощение ее водяного глаза. Правда, как только раздался шорох, Волноходец резко накрыл рукой флакончик, лежащий у нее на коленях:
– Убери!
– Футиха! – зашипела Авано. – Ты чего? Это же мое лекарство!
– Обязательно его сейчас принимать? – Подбородок Волноходца задрался, и даже через маску Хайо видела, что он смотрит в ее ложу, ей за спину.
Она проследила за его взглядом туда, где стоял Нацуами.
Он будто бы тенью растворился в театральном полумраке, став чуть ли не вдвое выше и уставившись, поблескивая очками, на руку Авано, зажавшую флакон.
– Нацуами? – Хайо потянула его за рукав, но тот не шелохнулся.
В левой руке он сжимал катасиро Коусиро. Кажется, он даже не замечал горячие вспышки тлеющей между пальцами соломы. Белые волокна дыма, подсвеченные софитами, тянулись не только из куклы.
– Нацуами, – настойчиво повторила Хайо. – Сядь.
Он и ухом не повел. Свет рампы осветил его лицо, и Хайо заметила непонятное выражение в его глазах. Не пустоту, отнюдь. Это была очень спокойная, мрачная настороженность. Это был взгляд чего-то прыткого и мощного, совершенно уверенного в том, что никакая добыча от него не ускользнет. «У смерти, – подумала Хайо, – могли бы быть такие глаза». Полные терпения, без намека на спешку.
Волноходец набросил Авано на плечи накидку и потянул за руку, игнорируя ее тихие протесты. Сидящие рядом зрители это заметили и начали перешептываться.
– И что это значит? – сказала, прикрывшись веером, какая-то дама. – Авано Укибаси и Волноходец уходят еще до конца представления…
– Им не нравится пьеса?
– Может, какие-то неотложные дела компании?
– Скорее, проблема в ее самочувствии, – подала голос еще одна. – Я видела, как она принимает таблетки. Яркие, как кошачий глаз, и с виду нехорошие…
С каждым недобрым словом, брошенным вслед, Волноходец буквально сочился страхом и злобой, но продолжал тащить Авано Укибаси прочь из ложи, в панике озираясь, как поняла Хайо, на Нацуами.
А потом наступил второй антракт и зажегся свет.
Нацуами моргал, зажимая руками рот. Потом скривился.
– Хайо, можешь достать платок у меня из сумки? Я тут… мне страшно неловко, но… у меня потоп во рту. Катастрофа. – Она увидела, как по его подбородку вытекла густая струя слюны и прилипла к волосам. – Я не могу ничего сделать.
– Держи. – Хайо подала ему свой платок. Нацуами приподнял свою вуаль, прижал платок к губам. Она вынула катасиро из его руки и чуть не уронила: кукла была страшно горячей. – С тобой такое уже бывало?