Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 48)
– Его демоническая суть заключается в том, чтобы направлять боль жертв на их богов-хранителей, – объяснила Полевица.
– Демоническая? – Голос Нацуами задрожал. – Вот кем он стал?
– Хайо Хакай, – сказала Полевица, когда Коусиро отложил в сторону голову музыканта – обглоданную до костей – и стал оглядывать помещение в поисках новой добычи. – Ты явилась на Оногоро, выжив после нападения демона. Уверена, ты знаешь, что делать.
– Тоже мне богиня! – огрызнулась Хайо, и, услышав ее голос, Коусиро поднял на нее черно-золотые глаза и прыгнул.
Он приземлился на балконе ложи и скрючился, сгруппировался – как тем утром, на перилах моста.
– Коусиро… – пробормотал Нацуами.
Губы Коусиро разошлись, открывая черные десны.
И едва покрытый длинными шипами язык демона показался из пасти, Хайо крепко схватила его и дернула, повалив Коусиро на пол, выстланный рисовыми побегами, которые щекотали ее голени.
Коусиро забился, сверкая черно-золотыми глазами и царапая когтями рис. Хайо намотала его язык на кулак. Она все пыталась навалиться на него, но Коусиро выскальзывал. Из ее рваных ладоней вдоль шипастого языка бежала кровь и падала прямо в пасть демону.
Нужно было хоть на секундочку его угомонить.
– Нацуами, помоги!
– Я? Но что я…
Коусиро дернулся в сторону Нацуами, и в мгновение ока та самая спокойная настороженность, лежащая так близко к поверхности, снова взяла верх.
Два удара – и сломанные руки Коусиро уже безвольно прижаты к полу коленями Нацуами, голова зафиксирована на досках.
Нацуами заморгал:
– Но как…
– Не шевелись! – Хайо вцепилась в горло Коусиро, чтобы он не вырывался, и ждала, когда кровь с ее пальцев затечет в его рычащий рот. – Еще чуть-чуть.
Горячий ветер всколыхнул и поднял длинные волосы Нацуами, закрывая лицо Хайо, и потому она не увидела, как глаза Коусиро истекли золотым и черным. Она только ощутила эту перемену – когда шипы на его языке втянулись.
Рисовые побеги чар Полевицы окутали их. Хайо разжала руки. Коусиро закашлялся, захлебываясь.
– Восхитительно, – с одобрением проговорила Полевица. – Временное возвращение демона в прежнее сознание. Просто неслыханно.
– Хайо Хакай? Нацу-сан? – Коусиро в полной растерянности посмотрел на нее, потом на Нацуами. – Что случилось?
– У нас мало времени. Прости, Коусиро, но это не навсегда. – Хайо обернулась к Полевице. – Помоги нам! Выведи нас отсюда, пока тут все не сгорело!
– Даже адотворцу не стоит раздавать богам команды. – Глаза Полевицы яростно сверкнули под черной вуалью шляпы. Маленькое лицо, сияющий взгляд, крошечные алые поккури-гэта – она в точности соответствовала описанию Мансаку. – Но на этот раз я тебя прощаю. Аномалия и демон пусть идут за мной. Двигайтесь строго по моим следам, и все будет хорошо.
Внезапно Хайо обнаружила, что Полевица обхватила ее руками и укрыла от огня развевающейся черной накидкой. Шла Полевица каким-то совсем уж медленным черепашьим шагом, скользя своими гэта по полу, от чего подошвы оставляли светящиеся следы. Следы эти были Хайо незнакомы и не похожи ни на один известный ей талисман или символ, ни на один рисунок из бабушкиных рукописей. Знаки улетучивались из памяти, едва Хайо успевала их разглядеть.
Еще шаг, скольжение, движение – и вот они вышли из ложи и оказались в фойе.
Театр рушился.
Рассыпая снопы искр, обваливались куски потолка. Хайо наконец ощутила иссушающий жар пламени. Нацуами крепко держал Коусиро и вел его строго по следам Полевицы.
Еще шаг. Миновали фойе.
На площади с разинутыми ртами стояли люди, вперив взгляды в фасад Син-Кагурадза. Баннеры с рефлексографиями горели и трепыхались на ветру. Послышался низкий гул, потом
Полевица же сделала еще шаг и рухнула в бездну между двух башен.
Они летели вниз, а огромные зеркала неслись мимо алмазными лентами, отражая оранжевое сияние освещающего башни пожара. Полевица приземлилась на самую верхушку бамбукового стебля, и по ее велению тот медленно склонился к земле, коснувшись лесной почвы. Меж других стеблей сновали голубые призрачные огоньки, оставляя в воздухе длинные отблески.
– Это Нулевой уровень, самый нижний, дно Оногоро, здесь в тишине и покое собираются затерянные души. – Полевица поставила Хайо на ноги. Между башнями носилось эхо водородных взрывов. – О том, что здесь происходит, никто ничего не узнает. Занимайся демоном как посчитаешь нужным. Я за вами присмотрю.
Она исчезла, и Хайо ощутила на своей шее свивающуюся петлю чего-то тяжелого и мускулистого. Краем глаза она заметила белую змею.
– Давай.
Хайо поспешила к Нацуами. Он приземлился неподалеку, с Коусиро в объятиях, но едва выпрямил спину, как перехватил Коусиро покрепче: одной рукой за шею, словно придерживал ядовитую змею, а другой – за оба запястья.
Коусиро снова становилось хуже, глаза наливались золотым и черным, волосы выцветали. Нацуами беспомощно смотрел на приближающуюся Хайо.
– Держись. – Она сжала в кулак исполосованную руку. Кровь потекла по пальцам, и она поднесла ее к губам Коусиро. – Так лучше?
Взгляд Коусиро прояснился.
– Что со мной?
– Демонический голод.
Он рассмеялся полным недоверия и изумления смехом:
– Какой я демон?
– Больно, да? Как будто собственные внутренности пожирают тебя изнутри? Моя кровь ненадолго утоляет это ощущение, отгоняет, будто боль тебе только снится. – Улыбка Коусиро погасла. Хайо задрала рукава, показывая бледные полосы и полумесяцы, оставленные чужими зубами и языками. – Ты не первый мой демон.
– Демон? – в ужасе повторил Нацуами. – Но как, Хайо? Как такое могло случиться?
– Есть всего один способ превратить человека в демона. – Хайо пригнулась, заглянула Коусиро в глаза. – Накормить грушей хитоденаши. Везунчики умирают. Кому не посчастливится – становится демоном.
– А я невезучий, – бесцветно сказал Коусиро. Он оглядел себя, обугленные лохмотья своего проклеенного сценического костюма. Фыркнул. – Надо же, настолько невезучий, что мне даже умереть не повезло. Но я не ел ничего похожего на грушу.
– А ее много и не надо, достаточно кусочка в полногтя. Кто-то мог запросто подмешать ее тебе в рис или питье.
Коусиро медленно выдохнул:
– Пилюли.
– Какие?
– Которые я показывал, отгоняющие невезение. Мы перед спектаклем, как всегда, пустили скляночку по кругу. – Он закрыл глаза. – Оставалось только подбросить туда отравленную, и я со своим невезением обязательно ее бы и подцепил. – Он задрожал, на его лице мелькали эмоции, которые Хайо не успевала толком разобрать. – На Оногоро нет места демонам.
– Что с ним будет? – спросила Хайо змейку на шее.
– Его уничтожат, насколько это возможно. – Полевица показала бледный язык. – Его обезглавленного доставят в Онмёрё, его сознание запечатают пятью гвоздями: изо льда, глины, аниса, железа, солнечного света, – пробив ими череп, потом зальют раскаленным металлом и повторять это будут до тех пор, пока его тело не перестанет восстанавливаться.
– Нет! – Нацуами притянул к себе Коусиро, заслонил рукавами. – Это жестоко! Он не какое-то безмозглое чудовище, которое можно просто… истязать до полного уничтожения!
– Я пока не безмозглое чудовище только потому, что у меня во рту кровь Хакай-сан, – снова рассмеялся Коусиро, и это выглядело уродливо.
– А демонизация правда необратима? – Нацуами умоляюще переводил взгляд с Полевицы на Хайо. – Неужели ее нельзя отменить, как проклятие?
– Коусиро стал демоном не из-за проклятия. Он сам теперь – проклятие в адрес мира. Вот что хитоденаши делает с людьми. – Хайо повторила то, что ей рассказывала демоница, и внутри у нее росла отчаянная пустота – как будто она проиграла в игре, в которой участвовала, сама того не зная. Потом повернулась к Коусиро: – Ты сегодня решил играть другой спектакль. На что ты рассчитывал?
– На личное удовлетворение, – ответил Коусиро и ухмыльнулся, показав золотые клыки. – Мне хотелось ткнуть в лицо Авано и Волноходца тем, что я в курсе их причастности к смерти Дзуна. Я хотел показать им, что над ними тоже можно посмеяться.
Нацуами улыбнулся:
– Дзун был бы в полном восторге.
– Естественно. Сёгун-людоед – это как раз для него. – Они все вдруг застыли, услышав откуда-то сверху сирены Онмёрё, доносящиеся из летающих в вышине ветроходов.
– Мне бы присесть, – сказал Коусиро.
У него дрожали ноги.
Нацуами сел и помог Коусиро опуститься в длинную траву, прижав его спиной к своей груди – теперь это в меньшей степени было похоже на задержание. Хайо устроилась возле них, с удовольствием ощутив прикосновение мягкой и влажной почвы.
Нацуами отпустил руки и шею Коусиро и обнял его: