Милтон Фридман – Капитализм и свобода (страница 21)
Где же в конце концов зафиксируется цена йены в долларах? Она установится на уровне, гарантирующем, что все экспортеры смогут при желании продать доллары, полученные ими за экспортированные в США товары импортерам, которые на эти доллары закупят товары в США. Говоря упрощенно, цена зафиксируется на уровне, при котором объем американского экспорта (в долларах) равняется объему американского импорта (тоже в долларах). Это сильно упрощенная формулировка. Она не учитывает транзакции с капиталом, подарки и так далее, но объясняет основной принцип работы механизма плавающего курса.
Следует заметить, что мы не учитывали разницу в уровне жизни японского и американского рабочего, потому что она в данном случае не имеет значения. Если у японского рабочего уровень жизни ниже, чем у американского, – это объясняется тем, что в Японии производительность труда рабочего в среднем ниже, чем в США из-за разницы в обучении, объема капитала и площади территории страны, и других факторов, от которых зависит производительность труда. Например, если американец в среднем в четыре раза продуктивнее японца, то невыгодно использовать его на таком производстве товаров, где его производительность менее чем в четыре раза превышает производительность его японского коллеги. Лучше задействовать американского рабочего на производстве товаров, при изготовлении которых он работает продуктивнее. Затем обменивать эти товары на те при изготовлении которых у него продуктивность труда будет меньше. Таможенные пошлины не способствуют подъему уровня жизни японского рабочего и не защищают высокий уровень жизни американского рабочего. Наоборот, они ведут к снижению уровня жизни в Японии и тормозят рост уровня жизни в США.
Итак, мы разобрались, почему надо переходить к свободной торговле. Теперь остается выяснить, как сделать этот переход. Раньше мы уже пытались наладить свободную торговлю, договариваясь с другими странами о взаимном сокращении таможенных пошлин. Но, как мне кажется, такие попытки с самого начала были обречены на неудачу. Прежде всего, такие соглашения о таможенных пошлинах тормозят наше развитие, потому что идти всегда быстрее в одиночку. Кроме того, из-за них возникает непонимание сути проблемы. Многим людям кажется, что таможенные пошлины помогают той стране, которая их вводит, но наносят вред другим странам. Поэтому при снижении этих таможенных пошлин мы чем-то жертвуем и другие страны должны как-то компенсировать наши жертвы, снижая свои таможенные пошлины. Такое представление противоречит действительности, и наши таможенные пошлины вредят нам точно так же, как и другим странам. Мы в любом случае выиграем при отказе от таможенных пошлин, даже если другие страны не последуют нашему примеру[9]. Разумеется, мы выиграем еще больше, если они понизят таможенные пошлины у себя, но при условии, что будем действовать в одиночку. Наши национальные интересы совпадают с национальными интересами других стран, а не конфликтуют между собой.
Считаю, что нам будет намного лучше, если мы начнем переход к свободной торговле в одностороннем порядке, как это сделала в XIX веке Англия, отменив свои Хлебные законы. Наше политическое и экономическое могущество вырастет от этого многократно, как это произошло тогда с Англией. Мы великая страна, которой стыдно вести торг с Люксембургом, чтобы снизить пошлины на люксембургские товары или одним росчерком пера сделать безработными тысячи китайских беженцев, вводя квоту на импорт текстиля из Гонконга. Нам надо быть верными своему предназначению. Поэтому мы должны будем задавать темп движения, а не дожидаться остальных стран.
В этой главе я рассмотрел таможенные пошлины как самый простой пример, однако, как уже отмечалось, другие виды ограничений могут еще больше мешать торговле. Мы должны избавиться от всех ограничений. Их можно быстро и постепенно снять, если принять законы, по которым все квоты на импорт и прочие количественные ограничения, независимо от того, введены они нами или на них «добровольно» согласились другие страны, будут ежегодно повышаться на 20 % до тех пор, пока не потеряют всякий смысл, и их получится полностью отменить. А все таможенные пошлины начнут ежегодно снижаться на одну десятую от их нынешнего уровня в течение 10 лет.
Эти меры станут одним из самых эффективных средств укрепления свободы у нас и в других странах.
Вместо того чтобы предоставлять экономическую помощь иностранным государствам, тем самым поддерживая идеи социализма, вводя в то же время ограничения на импорт товаров, которые эти страны произвели, и препятствуя тем самым свободному предпринимательству, мы должны занять последовательную и принципиальную позицию. Нам следует заявить остальным странам: «Мы верим в свободу и хотим жить по законам свободного мира. Никто не заставляет вас быть свободными, это ваш личный выбор. Но мы предлагаем всем вам равноправное сотрудничество. Наш рынок открыт для вас. Продавайте на нем все, что хотите и что можете продать, покупайте на вырученные от продаж деньги все, что хотите, и тогда свободное сотрудничество между людьми охватит весь мир».
Глава 5
Фискальная политика
Со времен «Нового курса» расширение государственного вмешательства на федеральном уровне обосновывали необходимостью государственных расходов на борьбу с безработицей. Это обоснование прошло через несколько стадий. Сначала нам говорили, что расходы государства нужны, чтобы стимулировать экономическую активность под лозунгом Prime the Pump только как временное решение, а когда экономика выйдет из кризиса, то государство прекратит свое вмешательство в экономику.
Первоначальные расходы не смогли ликвидировать безработицу, и в 1937–1938 годах начался новый спад экономической активности. Для оправдания поддержания государственных расходов на высоком уровне придумали теорию «длительного застоя». Ее авторы считали, что экономика достигла стадии зрелости, поэтому почти все возможности для инвестиций уже исчерпаны, а появления новых значительных ожидать не стоит. Тем не менее, частные лица все равно хотят куда-то инвестировать свои деньги, поэтому необходимо, чтобы государство расходовало средства и поддерживало постоянный дефицит. Люди могут вкладывать свои сбережения в ценные бумаги, выпущенные для финансирования дефицита, в то время как государственные расходы обеспечат занятость населения. Эта точка зрения была полностью дискредитирована как теоретическим анализом, так и практикой, в том числе появлением совершенно новых видов частных инвестиций, о которых даже не мечтали авторы теории «длительного застоя». Однако эта теория оставила свое наследство. Ее саму, возможно, уже никто не принимает всерьез, но государственные программы, начатые под ее лозунгами, например Prime the Pump, до сих не отменены и вносят свой вклад в постоянный рост государственных расходов.
В последнее время сторонники роста государственных расходов стали делать основной акцент не на необходимости стимулирования экономики или поддержания длительного застоя, а на обеспечении некоего баланса. Они утверждают, что если частные расходы по какой-либо причине уменьшаются, то государственные должны увеличиться, чтобы не изменилась общая сумма расходов. И, наоборот, если частные расходы увеличиваются, то государственные должны уменьшиться. К сожалению, таким способом нельзя добиться баланса. При любом, даже самом незначительном спаде начинается паника среди очень чутких к изменениям политической обстановки законодателей и чиновников, которые всегда боятся повторения Великой депрессии 1929–1933 годов, и спешно запускают очередную программу федеральных расходов. Многие из этих программ даже не успевают вступить в действие до того, как закончится очередной спад. Если рассматривать вопрос влияния таких программ на общие расходы (об этом мы поговорим дальше), то они больше усиливают следующий за спадом подъем экономики, а не смягчают сам спад. Программы государственных расходов принимаются намного оперативнее, чем сворачиваются после окончания спада и начала подъема, потому что сразу начинаются разговоры, что сокращение государственных расходов угрожает прервать «здоровый» экономический подъем. Поэтому основной вред от теории удержания баланса заключается не в том, что ее применение не уменьшает спад, и не в том, что она вносит инфляционный уклон в государственную политику. В действительности она приводит к постоянному расширению масштабов вмешательства государства в экономику на федеральном уровне и мешает ослаблению бремени федеральных налогов.
Что касается акцента, который делается на использовании федерального бюджета для балансировки, то ирония судьбы состоит в том, что самым нестабильным компонентом национального дохода после войны были как раз федеральные расходы, причем их нестабильность совсем не компенсировала изменения других статей расхода. Федеральный бюджет не только не обеспечил баланс и не смог компенсировать другие факторы флуктуаций, но и стал главным источником возмущений и нестабильности.
Поскольку федеральные расходы теперь составляют значительную долю всех расходов экономики, то действия федерального правительства значительно влияют на состояние экономики. Поэтому в первую очередь необходимо, чтобы государство сначала навело порядок у себя в хозяйстве и приняло меры, обеспечивающие относительную стабильность его собственных расходов, которая значительно уменьшит нестабильность в других секторах экономики. До тех пор, пока государство этого не сделает, чиновники, как в нелепом фарсе, будут вести себя словно строгие учителя, не терпящие никаких возражений школьников. Разумеется, в таком поведении нет ничего необычного, ведь вредная привычка обвинять в своих ошибках других людей не является исключительным свойством государственной администрации.