Миллер Роудс – Как растопить ее ледяное сердце (страница 6)
– Ага. Все надежно скрыто под множественными слоями твоих масок, – парирую я. – Ты, кажется, не можешь без них жить.
– Не могу? – он делает шаг ближе, а его взгляд становится темнее. – Или ты сама ничего другого не хочешь во мне увидеть, Элоди?
– Ты слишком любишь подливать масла в огонь, – шепчу я, чувствуя, как сердце ускоряется.
– А ты слишком боишься загореться, – отвечает он тем же тоном. – Но, знаешь, Рид… не обязательно тушить все, что начинает гореть.
На мгновение между нами тянется тишина. Смех с улицы даже в открытые двери звучит будто издалека, кто-то открывает бутылку шампанского, всеобщие разговоры звучат еще ярче. Но я не слышу ничего – только его дыхание и глухой стук своего сердца.
– Ты чертовски самоуверен, – наконец выдыхаю я.
– Может быть, – он наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха. – А может быть, просто вижу то, чего ты сама стараешься не замечать.
Хэйз лениво отстраняется, забирает кувшины с лимонадом и уходит во двор, оставляя меня посреди кухни, с бешено колотящимся сердцем и чувством – что я только что сама открыла ту дверь, которую больше всего хотела держать закрытой.
Я в третий раз проверяю список из сорока девяти пунктов и снова нахожу несоответствие. Секунду назад казалось, что все совпадает, но теперь – будто что-то сместилось, будто кто-то тайком убрал один из пунктов, только чтобы вывести меня из себя. Я нахмуренно вчитываюсь в строки, провожу пальцем по бумаге, по чекбоксу, который уже сто раз отмечала в прошлом. Все на месте и все равно что-то не сходится.
Передо мной разложены аптечки – ровные, аккуратные, стерильные. Все, как я привыкла: бинты, антисептики, шприцы, перевязочные материалы, индивидуальные наборы, дыхательные маски. Все, что нужно, лежит перед глазами. Но где-то, глубоко под кожей, ощущение пустоты, как будто я упустила не пункт – а что-то гораздо большее.
Я вздыхаю и начинаю все сначала – в четвертый раз. Пересобираю аптечки одну за другой, выверяю каждое движение. Привычная рутина должна бы действовать на меня успокаивающе, но сегодня все иначе. Руки двигаются автоматически, но мысли блуждают. Я чувствую напряжение в воздухе – то самое, что возникает, когда кто-то рядом с тобой слишком живой.
Большие ворота пожарной части распахнуты настежь – для проветривания, как происходит всегда в ночную смену. Апрель в Колорадо – время непостоянное, и небо, кажется, сходит с ума. Дождь барабанит по асфальту, гроза режет темноту белыми вспышками. Воздух пахнет прохладой, металлом и мокрой землей. Каждый раз, когда гремит гром, вибрация уходит в пол и будто отзывается в груди.
На мне только обтягивающий лонгслив, длинные рукава которого приспущены до запястий, но я не чувствую холода – воздух хоть и кажется мне морозным, но в этом нет никакого дискомфорта. Может, уже привыкла, а может, просто слишком сосредоточена… или же слишком отвлечена. Потому что все это время я чувствую
Он возится с пожарной машиной, что-то проверяет, двигается с уверенностью человека, который знает, что делает. Вода блестит на его руках, когда он поднимает тяжелые шланги. Я стараюсь не смотреть, но, кажется, каждый его шаг резонирует во мне, будто он перестраивает частоту воздуха.
– Будешь долго смотреть в бездну, – рвано бросает он, таская дополнительные баллоны, когда я возвращаю свое внимание аптечкам, – бездна начнет смотреть в тебя.
Я закатываю глаза, возвращая себе профессиональную собранность. Больше никаких глупостей. Я парамедик, и это моя работа. Я могу делать ее хорошо – без оглядки на мужчину, который, кажется, родился, чтобы раздражать меня.
Я выравниваю ряды ампул, аккуратно фиксирую ремешки на аптечках. Все точно, четко, по протоколу. Движения размеренные, но под кожей все дрожит. Я чувствую его взгляд даже спиной – будто он не просто смотрит, а скользит по моей коже.
– Перестань пялиться, – бросаю я, не оборачиваясь.
– Я всего лишь дышу в твоем присутствии.
– Значит, перестань дышать.
– Опасное предложение от парамедика, – усмехается он, заставляя меня все-таки повернуться. – Но звучит чертовски горячо.
Я фыркаю, но уголок губ все-таки предательски дергается.
– Ты неисправим.
– А ты улыбаешься, – он мгновенно подмечает.
– Нет.
– Да. Я все видел.
– А я видела твою медкарту, – произношу я, приподнимая подбородок, – у тебя зрение минус полтора. Так что ничего ты не видел.
Он медленно расплывается в улыбке – той, от которой кажется, что свет становится теплее. Смотрит на меня, будто застал за чем-то постыдным.
– Интересовалась моим здоровьем, Элоди? – хмыкает он.
– Думаешь, меня это волнует? Как это мило с твоей стороны.
– Тебе правда нравится быть настолько честной?
– А тебе правда нравится со всеми флиртовать? – парирую я, но он только смеется.
– Нет, – Хэйз пожимает плечами, – только с тобой, Элоди.
– Я думала, мы это уже обсудили.
– Что-то я не припомню.
– Я это заметила.
– Что еще ты заметила?
Он сокращает расстояние между нами так быстро, будто это ему действительно позволено. Воздух между нами густеет. Я чувствую запах дождя, дыма и чего-то, что принадлежит только ему. Сердце делает неровный рывок, будто пропускает удар.
– Ты… – начинаю я, но слова застревают в горле.
– Стою слишком близко?
– Вот именно.
– Ну, – он делает еще полшага вперед, смотря точно глаза в глаза, – ты ведь всегда можешь отойти от меня, верно, Элоди?
Я невольно бросаю взгляд на его губы. Они влажные, мягкие на первый взгляд, и почему-то все внутри меня сокращается, будто мышцы помнят то, чего никогда не было. Воздух становится плотным, дыхание – коротким, а мои собственные губы мгновенно пересыхают. Я ненавижу то, что он раздражает меня и притягивает одновременно.
Это всего лишь биология. Химия. Тело посылает сигналы мозгу, что кто-то – угроза и притяжение в одном лице. Адреналин, дофамин, кортизол – все перемешивается, пока разум пытается не дать им победить.
– Ты можешь сколько угодно меня ненавидеть, – его голос становится ниже, тише, – но, черт возьми, ты выглядишь чертовски красиво, когда злишься на меня.
Мое тело реагирует мгновенно – сердце стучит в висках, кожа будто нагревается изнутри. И он, словно чувствуя это, делает шаг назад: не давит, не наседает. Просто смотрит, давая мне пространство и время.
– Принесу нам кофе, – спокойно говорит он и уходит, оставляя за собой запах дождя и чего-то горячего, от чего я не могу отдышаться.
Хэйз уходит наверх, будто ничего не произошло – спокойно, уверенно, с пустой кружкой кофе в руке и тем самым ленивым шагом, от которого у меня внутри что-то непрошено дрожит. Я смотрю ему вслед, пока его силуэт не исчезает на лестнице, и будто только тогда позволяю себе вдохнуть. Воздух кажется слишком плотным, жарким, тяжелым от запаха дыма, дождя и кофе.
Мне нужно на воздух и срочно!
Это все гормоны, повторяю я мысленно, почти шепотом, будто убеждаю в этом не себя саму, а кого-то другого. Только гормоны! Да, он красивый, уверенный в себе, добрый и чертовски обаятельный. Тот, кто улыбается, и кажется, будто солнце выходит из-за туч. Но я уже встречала таких. Они приходят, разбивают твое сердце и уходят. Для них это – просто игра, проверка личных границ, способ развлечься, пока кто-то другой собирает после них осколки. А у меня в жизни и без того достаточно всего, что разбивает мое сердце. Я не собираюсь позволить еще одному мужчине сделать все то же самое со мной снова.
Я выдыхаю и направляюсь к воротам пожарных боксов. Ночь влажная, воздух холодный, пахнет грозой и мокрым металлом. Я сажусь на спуск под крышей – вроде бы в помещении, но все равно будто на улице. Дождь бьет по асфальту, мелкие капли долетают до моего лица, ветер пробирается под лонгслив, заставляя кожу покрываться мурашками. Я подбираю ноги к груди, обхватываю их руками, и позволяю себе просто быть. Без необходимости все контролировать хотя бы некоторое время.
Но гроза набирает силу. Небо над Сильвер-Крик будто взбесилось – молнии вспыхивают над лесом, вырезая силуэты деревьев, и каждая вспышка режет тьму пополам. Я смотрю на это и неожиданно чувствую… покой. Этот шум, эта стихия – будто забирают все, что я не могу сказать.
– Ненавижу гром и молнии, – раздается рядом ухмылка Хэйза.
Я вздрагиваю, не сразу оборачиваясь. Он протягивает мне кружку кофе – горячую, с тонкой струйкой пара – и усаживается рядом, но на допустимое расстояние. Его плечо достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, но не настолько, чтобы можно было назвать это прикосновением. Он вытягивает вперед свои длинные, сильные ноги и делает глоток из своей кружки, тихо вздыхая.
– Меня это удивляет, – признаюсь я, глядя на горизонт.
– Что именно? Что они пугают меня?
– Я думала, ты ничего не боишься.
Он усмехается, едва заметно, и его голос становится ниже, мягче:
– Я этого не говорил.
На некоторое время мы замолкаем. Сидим рядом, не касаясь друг друга, просто слушаем, как дождь барабанит по крыше, как небо рвется молниями. Перед нами – горы, где вспышки света отражаются от склонов, будто само небо горит.
– Моя мама умерла в такую погоду, – тихо произносит он. Голос ровный, но в нем есть что-то, от чего у меня замирает сердце. – Мы ехали по шоссе от бабушки поздно ночью, пока пьяный водитель не выехал на встречку.