Миллер Роудс – Как растопить ее ледяное сердце (страница 8)

– Нужны носилки и скорая, – говорю я в рацию, задыхаясь. – Женщина с колотой раной в животе, сильная кровопотеря. Немедленно!

Но в ответ лишь тишина и временами едва уловимый треск помех.

– Кэп? – снова зову я.

Рация молчит. Из нижних этажей не слышно ни криков, ни стука сапог. Просто пустота.

– Рейч? Броуди? – мой голос срывается, но в ответ только шипение.

Я снова проверяю пульс Ханны, давлю сильнее на ее повязку. Кровь просачивается сквозь перчатки, и это ощущение слишком реальное и слишком липкое.

– Брайар? – зову я, почти крича.

Но и он не отвечает. Рядом со мной только гул пламени вокруг.

– Черт, – выдыхаю я, понимая, что мы словно отрезаны от всего мира.

Ханна вздрагивает, глаза распахиваются. Она пытается подняться, но ее руки дрожат.

– Вам нельзя двигаться, Ханна! – умоляю я, прижимая ее обратно. – Любое движение – и крови станет больше.

Но она хватает меня за руку, ее пальцы холодные и цепкие.

– Пожалуйста… скажите им…

– Нет, – перебиваю я ее, чувствуя, как сжимается горло. – За нами вернутся. И вы сами им все скажете.

Я знаю – мне запрещено врать. Я не должна обещать того, в чем не уверена. Но сейчас, в этом аду, где рация молчит, а огонь дышит в затылок, я впервые нарушаю это правило. Потому что единственное, что я могу дать ей здесь и сейчас – это надежду.

Женщина снова отключается. Ее веки дрожат, дыхание становится неровным, и я чувствую, как паника пытается пронзить меня изнутри, но я заставляю себя дышать ровно. Огня вокруг становится больше, он подбирается ближе, глотая комнату с каждой секундой. Я оглядываюсь, судорожно и быстро, и понимаю: если мы не сможем выиграть хотя бы немного времени, этот ад сожрет нас раньше, чем сюда доберется хоть кто-нибудь из бригады.

– Ханна, – я склоняюсь ближе, почти касаясь ее лба своим шлемом.

– Да? – шепчет она, беззвучно рыдая, губы едва шевелятся под маской.

– Расскажите мне о ваших детях.

Ее глаза распахиваются, в них на миг мелькает недоумение.

– Что? – не понимает она, задыхаясь.

– О детях, – я продолжаю мягко, но настойчиво, удерживая ее сознание. – Два мальчика и дочка, правильно? Сколько им лет?

Моя рука сильнее прижимает повязку к ее животу, я фиксирую рану, чтобы хоть ненадолго остановить кровотечение. Мне нужно, чтобы она говорила, чтобы цеплялась за мысли, а я могла отвлечься и оценить, чем затормозить наступление огня.

– Калебу семь, – едва слышно хмыкает она, и в этом хриплом звуке есть тепло. – Он обожает естественные науки. Постоянно таскает домой какие-то камни, листья… говорит, что это для его коллекции.

– Замечательно, – я улыбаюсь, даже если улыбку под маской никто не видит. – Он наверняка вырастет ученым.

Мой взгляд скользит по комнате. В углу я замечаю детский коврик с синтетическим покрытием и несколько мягких игрушек. Это может сработать: коврик, если бросить его, даст временный заслон для огня – не остановит его, но замедлит. Я тянусь, перехватываю его одной рукой и накрываю пол там, где пламя уже подбирается к нам.

– А еще Маркус, – продолжает Ханна, голос ее дрожит, но слова цепляются за жизнь, как и она сама, – ему всего полтора года. Он обожает свою сестру, никогда не отходит от нее.

– Это чудесно, – поддакиваю я, крепче сжимая ее ладонь.

– И Анна… – слезы катятся по ее щекам, но она говорит, – ей пять, и она папина принцесса.

– Какая счастливица, – отвечаю я, и чувствую, как в горле встает ком. – Я тоже всегда мечтала о дочке и двух сыновьях.

Слова срываются с губ сами, и я осознаю их только тогда, когда рядом с нами трещит пол. Деревянные доски позади воспламеняются, сыплются искрами, словно предупреждают: время кончилось. Я должна сдвинуть Ханну, иначе пламя поглотит нас. По протоколу я не имею на это права – при ее ране любое перемещение смертельно опасно. Но у нас нет другого выхода. Я осторожно, насколько позволяет обстановка, подхватываю Ханну и тяну ближе к центру комнаты, туда, где еще несколько секунд будет безопаснее.

– Кэп! – я хватаю рацию, нажимая кнопку. – Ответьте!

Но там все еще тишина.

Ни голоса, ни шума.

Ханна кашляет, кровь проступает в маску, и я понимаю: началось внутреннее кровотечение. Ее тело дергается, пальцы вцепляются в мою руку.

– Вам нужно уходить, – хрипит она.

– Нет, – отвечаю я, тверже, чем себя чувствую. – Все в порядке. Они скоро придут за нами. Мы дождемся их вместе.

Но огонь уже совсем близко. Горячие языки пламени пляшут в нескольких сантиметрах от нас, и каждый вдох становится тяжелее предыдущего.

– Просто… просто скажите им, что мама любит их, – ее голос ломается, словно тонкая нить.

– Я… – слова застревают в горле.

– Элоди! – грохочет сквозь гул огня голос, и я поднимаю голову.

Хэйз. Его крик пробивает этот ад, и в груди что-то переворачивается. Я вижу, как он, весь в огне и воде, пробивается к нам, заливая пламя перед собой. Никогда еще я не была так рада видеть его, и эта мысль бьет в самое сердце.

Я уже поднимаюсь на ноги, когда все мгновенно меняется. Потолок над нами с гулом разламывается, как бумага, балки, одна за другой, с треском падают вниз. Одна, вторая, еще и еще, словно дом сам решил похоронить нас здесь заживо. Время замедляется – я слышу только собственный стук сердца и чувствую, как земля уходит из-под ног. Пол проваливается, и мы вместе с Ханной летим вниз, в клубы дыма и пламени, в огненный хаос, где каждое мгновение может стать для нас последним. И единственное, что я слышу перед кромешной, бесконечной тьмой – это то, как Хэйз Брайар слишком болезненно кричит мое имя.

Продолжение

7.

Двенадцатое апреля

Слишком много кислорода поступает через нос – поток такой сильный, что легкие будто отказываются принимать его. Голова раскалывается от пронзительного писка, каждая клетка реагирует на этот звук, словно он пробирается прямо под кожу. Плечо ноет так, будто трое моих старших братьев одновременно облокотились на него и простояли так целую вечность. Я моргаю несколько раз подряд, пока яркий свет перестает беспощадно резать глаза, и наконец-то картинка складывается во что-то более цельное. Я… в больнице.

Палата утопает в вечерних тенях, мягкий свет лампы возле двери делает ее будто нереальной. Стены белые, чуть стерильные, но на них играют отблески уходящего дня. Напротив кровати – стеллаж с несколькими пестрыми букетами, надутыми шариками и парой плюшевых игрушек, нелепо ярких в подобном месте. Их краски кажутся чужими, как будто все это принесено не для меня, а в какой-то другой, счастливый мир. Взгляд блуждает дальше и цепляется за фигуру. На стуле, откинувшись головой назад, спит Хэйз. Его локоть свисает с подлокотника, пальцы расслабленно сжаты, но… что он здесь делает?

– Ты очнулась, – обеспокоенный шепот Рейчел в дверях прерывает мои мысли.

Я поворачиваю голову, и сердце сжимается. У Рейчел опухшие глаза, будто она плакала не один день подряд. Ее ресницы слиплись, щеки все еще покрасневшие, а в руках она держит бумажный стаканчик, от которого тянет запахом крепкого кофе. На ней рабочая форма диспетчера, и она выглядит так, словно мир держится только на ее плечах.

– Что… – я пытаюсь приподняться, но тело не слушается. – Что произошло?

– Ты была на вызове, – Рейч садится на край моей постели, осторожно берет меня за руку, словно боится причинить боль. – Дом на окраине. Семья из пяти человек. Ты помнишь?

Обрывки вспыхивают в моей голове – огонь, жар, крики. Но они не складываются в картинку, и я все равно киваю, словно это хоть немного поможет ей меньше обо мне беспокоиться.

– Огонь повредил не только дом, – голос ее дрожит, но она продолжает, – но и всю территорию вокруг. Из-за жара, плотного дыма и упавших линий электропередач связь трещала. Рации ловили только помехи, сигналы рвались. Поэтому… никто не слышал друг друга.

Я моргаю, пытаясь удержать обрывки мыслей, но никакой конкретики нет.

– Вы вывели почти всех, – Рейч судорожно сглатывает, – и в этот момент все начало рушиться. Потребовалось время, чтобы добраться до вас.

И тогда я вдруг вспоминаю не головой, а телом. Как было слишком жарко. Как у меня текли слезы под маской. И как на секунду – всего на одну – я почти позавидовала женщине, у которой было трое детей.

– Но потом Хэйз нашел тебя, – Рейчел улыбается сквозь всхлипы, глаза вновь наполняются влагой. – Он был здесь каждый день. В свой выходной, до смены и после… он не отходил от тебя ни на шаг.

– Каждый день? – сердце бьется слишком быстро. – Сколько дней я здесь?

– Сегодня четвертый.

Четыре дня. Я не могу в это поверить, слова не укладываются в голове. Я теряюсь, будто проваливаюсь в собственные мысли. Память как разбитое зеркало, и я тщетно пытаюсь собрать его осколки.

– Та женщина… – я пытаюсь вытащить ее имя, но оно ускользает. – Она… она выжила?

Рейчел опускает глаза и выглядит так, будто сама ненавидит свой же ответ.

– То, что Хэйз нашел тебя, не означало, что это было вовремя, – признается она. – Потолок уже рушился, пол под вами горел и…

Она не договаривает, но ей и не нужно. Я слишком часто видела подобное, чтобы знать, чем это всегда заканчивается.