Миллер Роудс – Как растопить ее ледяное сердце (страница 5)

Я делаю глоток прохладного безалкогольного пива, и горечь напитка греет меня сильнее костра. Может, он и остудит мое раздражение. Только я не знаю, отчего оно именно – оттого, что все снова крутятся вокруг Хэйза, или оттого, что сам он будто перестал замечать меня. Я выросла среди мужчин – отец, трое братьев, и последнее, чему они меня научили – это врать самой себе. Поэтому я признаюсь: после того ДТП, младенца, которого он вынес из огня, и нашей стычки из-за его отчета в раздевалке, он, скорее всего, меня ненавидит. Мы почти не разговариваем вне работы. На вызовах он работает так, будто между нами ничего и не было. И я уж точно больше не встречаю его случайно в продуктовом магазине. Мне не нужно его внимание – правда не нужно. Но здесь, в этой толпе, есть что-то еще, что колет меня изнутри.

Дверь распахивается, и вся компания вываливается на улицу. Рейчел, Райан и… чертов Хэйз. Они идут прямо ко мне, словно нарочно. Рейч падает на соседний шезлонг, вытягивает ноги и тут же удобно устраивает их на Райане. Тот лишь закатывает глаза, но больше для издевки, чем от какого-то реального раздражения, они ведь все таки лучшие друзья, и… тут Хэйз делает то же самое со мной.

Его сильные руки касаются моих лодыжек, поправляя мои ноги, и даже через тонкие колготки я чувствую это прикосновение слишком отчетливо. Он усаживается у моих ног, кладет их себе на колени – так естественно, как будто мы делали это тысячу раз. И при этом продолжает болтать с Райаном о хоккее, словно ничего особенного не происходит.

– …Нью-Йорк однозначно заберет себе кубок в этом году, – самодовольно заявляет он, отчего я невольно хмыкаю.

– Ни за что, чувак, – Райан морщится, – Сиэтл сделает это за них.

– Ага, – смеюсь я, – если только Чикаго перестанет играть вообще.

Хэйз оборачивается ко мне. Его улыбка едва заметная, почти удивленная, глаза прищурены от теплого, уже почти апрельского солнца. Он явно не ожидал услышать подобного от меня.

– Что? – бросаю я в ответ на его взгляд. – У Нью-Йорка хреновая защита. Они доигрывают этот сезон только за счет атаки. Но как только их соперник сильнее в ней – у них все рушится еще до второго периода.

Рейчел смеется и сияет так, будто это ее личная победа. Я же поворачиваюсь на Райана, решив, что он тоже не прав.

– Сиэтл? Серьезно? – мои слова заставляют его хмыкнуть и откинуться ладоням на шезлонг позади него. – Трое их ключевых игроков вне игры до конца сезона. Эти ребята умеют играть только в полном составе, а плей-офф почти всегда идет в меньшинстве. У них нет ни малейшего шанса.

– Поэтому Чикаго? – вмешивается Хэйз.

– Поэтому Чикаго, – подтверждаю я. – Их вратарь работает без опоры на защиту. Коэффициент его остановленных бросков зашкаливает за девяносто три процента. Они умеют держать меньшинство и реализуют почти каждое второе большинство.

Наступает короткая тишина. Никто не спорит. И только смех Рейчел разрывает ее, снимая напряжение между нами.

– Да девочка, – она салютует мне своей кружкой травяного чая, – ты уделала их обоих.

– Как и всегда, – соглашается Райан. – Не моя вина, что я рос среди девушек.

– Это определенно твой плюс, – отмечаю я, стараясь игнорировать слишком пристальный и внимательный взгляд Хэйза.

Разговор постепенно снова становится легким. Народ собирается кучнее, кто-то разносит тарелки со стейками и хот-догами, дети кружат вокруг костра с зефиром, музыка чуть громче смешивается со смехом. Атмосфера простая, почти семейная, и я чувствую, как ее тепло заполняет даже те уголки во мне, что я упрямо продолжаю держать холодными.

Все кажется почти привычным. Те же голоса, смешки, запахи еды, дети, которые визжат, гоняясь друг за другом по двору. Я уже пять лет работаю и отдыхаю с этими людьми рука об руку – я знаю каждую их привычку, каждое движение. Здесь нет ничего нового. Но все меняется, когда я чувствую тепло там, где не должна.

На моей лодыжке вдруг оказывается чужая ладонь. Шершавое, сухое тепло. Хэйз касается меня и делает это так буднично, будто случайно, и продолжает болтать о чем-то с Рейчел и Кэпом. Его голос уверенный, раскатистый, а смех искренний – и никто, кроме меня, не замечает, что его пальцы сейчас едва заметно вычерчивают круги на моей косточке. Все слишком просто. Слишком обыденно. Но я чувствую каждое движение и даже больше. Я чувствую его так, будто эти круги чертятся прямо по моим нервам, и мое тело реагирует мгновенно.

Низ живота сводит, дыхание перехватывает, и я едва подавляю дрожь во всем теле. К щекам приливает кровь, и я почти заливаюсь краской, потому что это прикосновение… оно слишком интимное. Слишком неправильное и одновременно чертовски приятное. Я убеждаю себя, что это ничего не значит, что это просто случайность. Я слегка дергаюсь, пытаясь не привлекать к себе внимание, но давая ему понять, чтобы он прекратил это. Не потому что мне это не нравится. Наоборот – от этого становится слишком приятно, слишком опасно приятно.

Но он не останавливается и будто действительно не замечает этого. Его рука становится увереннее, пальцы сильнее сжимают мою ногу, притягивая ее ближе к себе. И теперь он касается меня так, что это невозможно не заметить. Продолжая обсуждать с Райаном что-то о строительстве, смеясь, словно ни в чем не бывало, он держится за меня. И это сводит меня с ума.

Пока я повторяю себе одно и то же, чтобы убедить себя в этом и искренне поверить – у меня просто давно никого не было. Это только потребность, тоска по близости и ничего больше. После Чейза из отделения скорой помощи я дала себе клятву, что больше никогда не ввяжусь в роман там, где работа и адреналин переплетаются с личным. С ним, конечно, все было иначе – мы просто спали вместе. Ни совместных компаний, ни реальной, какой-то душевной близости. Но при пересечениях на работе – она страдала больше, чем должна была и это было полностью моей виной.

Поэтому я не выдерживаю. Подрываюсь с места, будто мне срочно нужно уйти. Безалкогольное пиво оставляю на подлокотнике, даже не заботясь о том, чтобы его случайно не пролили или никто из детей не поранился о возможные осколки, если бутылка разобьется. Мне нужно убраться отсюда и выдохнуть – поэтому дом Рейч становится моим укрытием, когда внутри, к счастью, никого не осталось – все переместились во двор.

Я иду в гостевую ванную, закрываю дверь и включаю кран. Ледяная вода бьет в ладони, я умываюсь, втираю влагу в кожу, словно могу стереть ею все свое напряжение. Но из зеркала на меня смотрит ядовито-красное лицо. Я злюсь на себя. Злюсь на то, что позволяю этому человеку влиять на меня. Хэйз Брайар – добряк, клоун, герой. И почему-то тот, о ком я думаю чаще, чем должна. Он слишком хорош собой – и я ненавижу это в нем. Эти глаза, яркие и темнеющие в одно мгновение, широкие плечи, татуированные предплечья и его руки… черт возьми. В моих самых прекрасных и самых ужасных снах эта рука оказывается на моем горле и я не знаю, что пугает меня сильнее: сам сон или то, что мне в нем нравится.

Я выхожу из ванной, вытирая лицо, и, конечно же, застаю его в кухне. Хэйз стоит у холодильника, лениво достает всем напитки – два графина с домашним лимонадом – Рейчел привезла нам этот рецепт из самой Трансильвании. И даже здесь Брайар выглядит чересчур самоуверенным, будто весь этот дом принадлежит ему.

– Хэй, – бросает он, оборачиваясь. – Будешь еще свое пиво?

– Нет, я… – запинаюсь, – мне нужна пауза.

– Хорошо.

Он захлопывает дверцу, облокачивается на холодильник и смотрит прямо на меня. Его глаза сканируют каждую мелочь на моем лице, и я ненавижу, что от этого каждый раз чувствую себя разоблаченной.

– Ты в норме? – хмурится он, будто пытается заглянуть глубже, чем я готова ему позволить.

– Более чем.

Напряжение между нами густеет. Оно в воздухе, как электричество перед грозой – стоит протянуть руку, и можно обжечься.

– Я сделал что-то не то? – он прищуривается, а его голос звучит лениво, но в глазах сквозит беспокойство.

– Почему ты так решил? – я не отвожу взгляда, делаю вид, что могу выдержать его допрос, когда единственное, чего я хочу – это чтобы он сдался первым.

– Ты ушла, – он чуть приподнимает бровь, будто это очевидно. – Обычно, когда женщина уходит посреди разговора, она либо злится, либо хочет, чтобы я пошел за ней.

– Не обольщайся, Брайар, – сухо бросаю я. – Я просто не видела смысла продолжать разговор. Хотела… привести себя в порядок.

Он хмыкает, подходит ближе, и я чувствую, как от него пахнет огнем и чем-то острым, почти пряным.

– Ага. Райан предупреждал об этом, но ты и правда вечно серьезная даже на вечеринках, – его губы тронуты усмешкой, но голос мягкий. – Остальные хотя бы делают вид, что расслабились.

– Я не умею делать вид, – отвечаю я, наконец приходя в себя. – В жизни я точно такая же, как и на работе.

– Вот именно, – Хэйз усмехается чуть шире. – Всегда собранная, в броне, без права на ошибку. Даже когда в руках не аптечка, а безалкогольное пиво.

– А ты вот наоборот, – я складываю руки на груди. – На работе ведешь себя так, будто вся твоя жизнь сплошная вечеринка. Повсюду шутки, флирт и смех. Будто все это – просто игра.

– Может, потому что иногда людям нужно немного игры, – отвечает он спокойно. – Но если у тебя есть какие-то вопросы о моей некомпетентности на рабочем месте – ты всегда можешь обратиться к Кэпу, верно? У него, по-моему, нет ко мне вопросов о качестве выполнения моих должностных обязанностей.