Миллер Роудс – Как растопить ее ледяное сердце (страница 4)
– Какого черта, Брайар? – я хмурюсь и со злостью впечатываю его чертов отчет ему прямо в грудь. – Решил поиграть в героя? Я не нуждаюсь в твоей помощи.
Он выглядит слегка растерянным, отшатывается назад, сжимая у себя на груди листы. На мгновение он теряется, и в его глазах мелькает непонимание.
– Что я опять сделал не так, Элоди?
Он тут же приходит в себя, коротко, раздраженно хмыкает и пробегается глазами по листам.
– Где ты взяла это? – его брови поднимаются, он переворачивает бумаги, будто не верит своим глазам. – Это же мой отчет.
– Вот именно, Хэйз, – я не отступаю и голос становится резче. – Это твой отчет. Поэтому какого черта он не совпадает с действительностью?
Злость врывается в каждую клеточку моего тела. Я ощущаю, как пальцы сжимаются в кулаки до боли, как плечи напрягаются, а челюсти сводит так сильно, что кажется, зубы треснут. Мне хочется вырвать эти слова прямо из его рта и заставить проглотить их обратно.
– И чем ты недовольна в этот раз? – он бросает на меня быстрый взгляд, в котором больше насмешки, чем участия. – Три предложения о тебе – слишком мало? – он хмыкает, небрежно засовывает бумаги к себе в шкафчик. – Я не думал, что ты любишь внимание, Элоди, но если это и так – я бы мог написать о тебе что-нибудь. Может быть триллер? Или тебе больше нравятся детективы?
Гнев захлестывает изнутри, разъедает, как кислота. Я чувствую, как слова застревают в горле, а дыхание становится прерывистым. Я не могу поверить, что он смеется надо мной.
– По-твоему, поэтому я здесь? – я в упор смотрю на него, пытаясь удержаться, чтобы не сорваться на крик.
– Ты права, – уголки его губ поднимаются, и он кивает сам себе. – Это определенно должна быть эротика.
Он уже тянется к дверце своего шкафчика, но я с силой захлопываю ее, едва не придавив его пальцы. Железный удар отзывается в раздевалке эхом, но мне все равно.
– Понял, – он закатывает глаза и отстраняется. – Ты не фанатка удовольствий.
Я смотрю на него и не понимаю, как это вообще может его смешить. На смене он нарушает приказ капитана, не придерживается протокола, рискует жизнями, а потом – просто врет в своем отчете, будто это не имеет значения.
– Ты написал неправду, Хэйз, – мой голос становится выше, чем я хочу. – Неправду о моей работе и обо мне.
И в этот момент его лицо меняется. Маска игрока, дурачка, который всегда прячется за шуткой, срывается с него. В глазах появляется что-то другое – тяжелое, серьезное. Он будто забывает, что секунду назад пытался меня дразнить.
– Я не просила тебя об этом, – напоминаю я, и в голосе дрожит злость, сдержанная ярость, которая больше похожа на боль. – Не просила врать и выгораживать меня, так что засунь свое геройство…
– Геройство? – хмуро хмыкает он, и в его голосе сквозит раздраженный смех. – По-твоему, поэтому я так написал?
Он делает шаг на меня, но я не двигаюсь. Стою, вцепившись пальцами в рукава своей униформы, будто в оружие. Здесь я задаю тон, и он это знает.
– Мне, конечно, приятна твоя лесть, но дело ни черта не в тебе, Элоди.
– Оо, правда? – я прищуриваюсь, не думая, дергаю дверцу его шкафчика, чтобы самой огласить ему то, что по его мнению ни черта не обо мне или моей работе. Листы дрожат в моих пальцах, когда я начинаю читать.
На этом месте я останавливаюсь. Слова будто перестают иметь вес, и я резко поднимаю глаза на Хэйза.
Он стоит передо мной, усталый до предела после ночной смены. Его волосы все еще влажные после душа, тень щетины делает скулы еще резче, а темные круги под глазами не убавляют привлекательности, только добавляют какой-то грубой мужской силы. Он выглядит слишком красивым даже сейчас, когда я злюсь на него так, что готова сжечь этот отчет прямо у него на глазах.
– Ты права, – выдыхает он тихо, без насмешки, но с тем самым налетом флирта, от которого внутри меня все сжимается. – Это пять предложений о тебе. Вдруг после такого кто-то подумает, что ты мне нравишься.
– Господь, – я зажмуриваюсь и стону, пытаясь проглотить реакцию, но он, конечно же, это замечает.
Он всегда замечает. Всегда делает именно так: нарушает правила, потом ведет себя как клоун и прячется за флиртом, будто этим можно заставить меня смягчиться.
– Я хочу, чтобы ты переписал это, – я заставляю себя дышать ровнее. – Все было не так, и ты знаешь это. Я не делала ни промывание ран, ни замера давления – я вообще не успела довести процедуру до конца.
Он лениво наваливается плечом на шкафчики, скрещивает руки на груди. Этот жест будто говорит: «Ты меня утомила». Его глаза скользят по моему лицу с таким спокойствием, что у меня мурашки бегут по коже.
– И что ты хочешь, чтобы я написал, Рид? – протягивает он с усмешкой. – Как перед осмотром я заставил тебя покраснеть? Или как после того, как ты накричала на меня за нарушение протокола, мы поссорились, потому что ты считаешь меня ужасным человеком?
– Это не так, – резко отвечаю я, но слова звучат слишком мягко.
– Что именно – не так, Элоди? – он отрывается от шкафчика и чуть наклоняется вперед. Его голос становится тише, глубже, и как будто опаснее. – Потому что сейчас я говорю тебе правду. Ту правду, которую ты сама хочешь видеть в моем отчете. В том отчете, где я не прикрываю ни тебя, ни себя самого.
Я чувствую, как во мне что-то ломается. Его слова слишком точны. Я понимаю: он не хотел, чтобы нам попало, потому что даже если он совершил больше нарушений, чем кто-то другой, я все равно не выполнила часть своей работы. Я могла его остановить. Могла заставить себя слушаться. Но я была напугана, зла, позволила эмоциям взять надо мной верх и он ушел. А ведь его могли на время отстранить от работы, если бы я нашла что-то не то в его самочувствии.
– Я был в полном порядке, Элоди, и ты знаешь это, – он говорит уже серьезнее, без намека на усмешку. – Ты должна была провести полный осмотр, но не сделала этого, потому что я ушел. А ушел я, потому что мы поссорились. Поссорились мы, потому что…
– Прекрати это, – перебиваю я, слишком резко, будто иначе просто не выдержу.
Хэйз выдыхает, и этот выдох звучит так, словно он вытряхивает из себя все накопившееся за ночь раздражение.
– Не все из действительности должно быть в отчете, мисс-идеальность, – его взгляд становится темным, тягучим. – Но не вини меня в том, что я скрываю секреты, которые ты сама не хочешь, чтобы были раскрыты.
Я тяжело дышу, гневно, прерывисто, будто каждое слово дается мне с боем. А Брайар уже отстраняется, словно все в порядке, достает из шкафчика свои вещи и начинает одеваться так спокойно, будто наш спор для него – обычная часть утреннего ритуала.
– Мы закончили? – уточняет он, бросая на меня взгляд через плечо.
Я неуверенно киваю, хотя на душе нет ничего похожего на завершенность.
– Хорошо, – он забирает вещи и уже отступает к выходу из раздевалки, задержавшись на секунду.
Его улыбка появляется как вспышка – быстрая и теплая, пока он осматривает меня с ног до головы:
– Потому что у меня была чертовски длинная смена, а мне еще предстоит писать о тебе эротический роман.
– Ты не посмеешь, Брайар! – я не успеваю сдержать возмущенный крик.
Но он лишь громко смеется, и этот смех гулко отскакивает от металлических шкафчиков, заполняя все пространство вокруг. И даже когда он уходит, а звук затихает в коридоре, во мне остается его эхо и мысль, от которой никуда не деться – теперь у нас с ним есть общий секрет, который, так или иначе, связывает нас.
– Не могу поверить, что ты сам сделал это, – смеется Рейчел, благодарно обнимая Брайара за приготовленный им торт.
– Должен признаться, выпечка моя страсть.
– А как же геройство? – хмыкает Райан.
– Нет, нет, нет, – в шутку хмурится Хэйз, – это призвание, чувак. Но думаю, после выхода на пенсию я бы не отказался от собственной пекарни или кофейни, где мог бы продавать свою выпечку.
Кухня-гостиная наполняется смехом и разговорами, легкая теснота только подогревает атмосферу. Все вокруг смотрят на Хэйза, словно он сам праздник, а не просто один из нас. Я же чувствую, как скулы тянет от раздражения, и тихо выскальзываю через заднюю дверь, не желая быть частью этого хора восхвалений.
На заднем дворе пахнет дымом и мясом. Я устраиваюсь на утепленный шезлонг у костра, вытягиваю ноги и прикрываю глаза, позволяя солнцу приглушить шум из дома. В паре метров от меня Кэп вместе со своей женой Риной жарят стейки, спорят о специях, смеются, и это выглядит почти слишком домашне для нас – людей, которые проводят половину жизни среди огня и металла. В этом году день рождения Рейчел выпал на наш выходной, и поэтому вся наша «пожарная семья» собралась вместе, прихватив заодно еще и свои настоящие семьи. Дети бегают по двору, дерутся за шарики и мыльные пузыри, мужья и жены переговариваются с нашими ребятами, кто-то запускает музыку и домашнее караоке. Повсюду украшения, смех и крики – буквально самый настоящий праздничный хаос.