Миллер Роудс – Как растопить ее ледяное сердце (страница 2)

– Смотрите-ка, кто здесь! – Райан взрывается восторгом, будто встречает старого друга. – Новое мясо!

– Очень вдохновляюще, приятель, – смеется Хэйз в ответ. – Хэйз Брайар.

– Райан Броуди. А это, – он указывает за спину как раз в тот момент, когда в дверях появляется моя рыжая бестия, – Рейчел Майколсон.

– Слава бежит впереди тебя, Брайар, – смеется подруга, протягивая руку.

И тут же, оборачивается так, чтобы видела только я, она беззвучно произносит губами: «вау». А потом, будто ничего не было, вливается в разговор – со смехом, подколками и планами на сегодняшний вечер. Они уже вовсю обсуждают, как отпразднуют его перевод, будто готовы закрыть глаза на его заносчивость и петь ему хвалебные оды.

Я отворачиваюсь, стараясь унять злость. Занимаю руки делом – готовлю себе сэндвич. Поджаренный хлеб, плавленный сыр, помидоры, ветчина. Разрезаю его по диагонали, но куски выходят кривыми, и злость только крепче цепляется за меня.

– Тогда сегодня все в силе? – уточняет Райан.

– Да, я уже целую вечность никуда не выбиралась, – признается Рейчел, бросая на меня обвиняющий взгляд.

– Вы с нами?

– Я хочу пойти, – кивает Хэйз, и оказывается рядом со мной.

Этого достаточно, чтобы внимание переключилось с меня на него. Но он не отходит, а наваливается спиной на столешницу – всего в полуметре. Его голос едва слышен, как будто только для меня:

– Но я действительно пойду, если увижу там тебя.

Это становится точкой кипения. Горло сжимает, дыхание тяжелое, в груди – огонь. Злость поднимается от самого живота, и я больше не могу держать ее внутри.

– Слушай, – мой голос звучит грубо и резко, но мне все равно, – не знаю, что за игру ты затеял, но тебе нужно остановиться. Мы на службе. Здесь все серьезно и нет места для твоих выходок. Если у тебя нет разделения между работой и личной жизнью – прекрасно. Но не нужно ждать подобного и от меня.

Его улыбка медленно гаснет, и впервые в его глазах мелькает что-то большее, чем пустое развлечение. Будто мои слова задели его глубже, чем он рассчитывал. Словно за его ребячеством действительно скрывалось желание узнать меня ближе. Но это не моя проблема. Я здесь не за этим.

Он уже открывает рот, будто собирается ответить – может даже извиниться. Но в этот момент громко срабатывает система оповещения. Красный свет вспыхивает над дверьми, сигнал бьет по ушам. И мы все вместе, оставив все свои дела и разговоры, выдвигаемся на службу, потому что в итоге – она всегда является для нас чем-то личным.

2.

Семнадцатое марта

Ночной Колорадо всегда казался мне странным, слишком суровым и непредсказуемым. Март здесь – это не весна, а грязный компромисс между дождем и снегом, который превращает асфальт в скользкую кашу. Сегодняшняя ночь именно такая. Фары пожарной машины выхватывают из темноты обрывки мокрого снега, что падает вперемешку с дождем, и каждый порыв ветра стучит по металлу кабины, будто хочет сорвать нас с дороги. Я сижу, вцепившись в ремень, и чувствую, как двигатель под нами ревет, натужно работая на трассе, которая будто дышит смертью.

Рейчел в наушниках звучит четко и ровно, но я знаю, как ей тяжело сохранять такой тон, когда каждое ее слово может значить для нас жизнь или смерть. Через рацию она передает Кэпу детали: три автомобиля, один из них слетел в кювет, возможные заблокированные пострадавшие, возгорания пока нет, но есть утечка топлива. Она говорит быстро, но спокойно. Райан, сидя рядом со мной, проверяет снаряжение: перебирает карабины, поправляет тросы, проверяет гидравлику. У него свои собственные ритуалы перед боем, но они успокаивают даже меня.

А напротив – Хэйз. Но он не тот Брайар, которого рисуют сплетни. Не веселый клоун, не балагур, который сыплет шутками и обаянием направо и налево. Он сидит слишком серьезный, уставившись в боковое окно. Челюсть сжата, пальцы барабанят по колену – будто отмеряют ритм, который слышен только ему. Его лицо в этот момент невозможно спутать с обычным. В такие минуты он будто перевоплощается в кого-то другого: собранного, выверенного, четко знающего, что делать. И это сбивает меня с толку сильнее, чем любые его ухмылки.

За последние две недели я заметила: стоит прозвенеть тревоге, он будто сбрасывает с себя всю легкость. Ни грамма страха в глазах, ни капли лишней бравады. Только концентрация и желание добраться до очага, вытащить людей и помочь своей бригаде. Это подтачивает мое мнение о нем – слишком быстро и слишком сильно.

Но потом смена кончается, и он возвращается в свою роль: беззастенчиво флиртует, подсовывает мне кофе, хотя я не просила, подает руку, когда я забираюсь в машину, как будто я какая-то чертова принцесса, и перехватывает мои самые тяжелые сумки, будто делает это мимоходом. Но я знаю – это вовсе не мимоход. Это демонстрация, вызов, давление – чтобы я дрогнула и сдалась, чтобы открылась ему так же легко, как большинство девушек до меня. Чтобы, в конце концов, раздвинула перед ним ноги.

И самое мерзкое – я завидую этим чертовым счастливицам!

Хотя… нет. Зависть стала моей горькой правдой ровно после той случайной встречи в продуктовой лавке. Потому что там – я видела его не на показ, не в компании, где он мог бы нарисовать на себе маску героя. Он даже не заметил меня – потому что помогал незнакомому мужчине, чья мать с болезнью Альцгеймера вдруг не узнала ни себя, ни его. Женщина дрожала, терялась, захлебывалась паникой, и Хэйз – тот самый Хэйз, которого я пыталась списать в категорию “смешливый ловелас” – оказался рядом, чтобы удержать ее руки, успокоить своим голосом, объяснить сыну, как говорить с ней мягче.

Он был спокоен, внимателен, тих. Никакой публики и никакой выгоды. Просто он. И я ненавижу себя за то, что эти тихие поступки врезаются в меня сильнее, чем его ухмылки, которые я могу игнорировать.

Но сейчас мы тормозим на трассе, и реальность рвет мои мысли. Мокрая дорога блестит от света аварийных мигалок, слепые зоны в этой метели – словно черные дыры. Картина перед глазами ужасает: одна машина перевернулась и съехала в кювет, перед этим сбив другую, а та протаранила следующую. Металл смят, побитые стекла рассыпаны по земле, как ледяные крошки. Другая бригада уже работает с машинами на дороге, когда мы направляемся к перевернутой машине в самом кювете.

– Рид, осмотрись там. – Голос Кэпа режет воздух. – Броуди спустит тебя. Брайар, ты займись вторым пострадавшим в той же машине. Сначала займемся ими, потом вытащим машину. Вперед!

Райан закрепляет трос, проверяет мою страховку, и я чувствую, как холод металла карабина бьется о мою броню. Он кивает, и меня плавно спускают вниз. Снег колет лицо, а ветер свистит в ушах. Машина лежит на крыше, и в ее окне – женское лицо, бледное, перепуганное, но, по крайней мере, она в сознании.

– Мэм, сохраняйте спокойствие! – я почти кричу, чтобы перекрыть завывание ветра. – Мы поможем вам. Как ваше имя?

– К… Кейтлин, – губы у нее дрожат, а голос срывается.

– Хорошо, Кейтлин, вы отлично справляетесь, – уверяю я, проверяя пульс.

Тот быстрый, но ритмичный. Еще и явное сотрясение – зрачки реагируют медленно, сознание спутанное. Плечо вывихнуто неестественно, а колено распухло, и по положению ноги я догадываюсь о возможном переломе. Она в ловушке – ее тело сковано металлом. Я фиксирую ее шею воротником, насколько позволяет пространство, поддерживаю руку, чтобы уменьшить боль.

– Брайар! – кричу я, когда вижу, как он вместе с Броуди поднимает водителя вверх на носилках. – Ты нужен мне!

– Приятно слышать, Элоди, – его голос звучит так легко, будто мы не стоим посреди ледяного ада.

Он перебирается к моей стороне, цепко двигается по корпусу машины, и в его руках появляется гидравлический резак. Искры летят, металл кричит, пока он спиливает дверь. Я чувствую, как Кейтлин начинает дрожать сильнее, дыхание сбивается, глаза бегают.

Кейтлин вжимается в кресло, ее глаза расширяются, дыхание срывается. Паника накрывает ее мгновенно.

– Нет, нет! Не трогайте! – она дергается, плечо хрустит от движения.

– Кейтлин, – мягко, но твердо говорит Хейз. – Смотрите на меня. Только на меня. Все в порядке. Это шумно, но не больно. Вы справитесь с этим.

– Я… я не могу… – ее голос срывается.

– Можете. Вы уже делаете это, Кейтлин, – он кивает, глядя ей прямо в глаза. – Дышите со мной. Раз. Два. Медленно. Вот так.

– Это… это страшно, – она всхлипывает.

– Я знаю. Но вы не одна, – отвечает он. – Видите? Элоди рядом. И я. Мы оба здесь.

Я успеваю сбить ее учащенный пульс, фиксирую дыхание, накладываю кислородную маску. Хейз все еще говорит с ней, его голос низкий и спокойный, будто скала посреди бури. И это работает – ее дыхание выравнивается, руки перестают судорожно сжимать ремень безопасности.

Дверь наконец поддается, и мы осторожно вытаскиваем Кейтлин. Ее поднимают на тросе вверх, к дороге, и я бегу следом, чтобы передать ее скорой.

В тот самый момент, когда мы передаем девушку медикам, из ее машины вырывается огонь. Горячее пламя поднимается вверх, ветер гонит его в сторону дороги. Райан оказывается ближе всех – он срывает огнетушитель и, не думая, бросается вперед. Его движения резкие, но точные: струя пены накрывает пламя прежде, чем оно успевает добраться до нас.

Кэп – металлическим тоном, без колебаний – отдает короткий приказ парням заняться машиной. Я слышу, как Райан и еще двое тут же кидаются закреплять тросы, вытаскивать инструменты, готовить гидравлику, но я остаюсь в стороне. Это не моя зона ответственности, не моя работа. Я не могу им помочь с техникой, поэтому поворачиваюсь к трассе – может, сто шестая бригада, та, что возится с машинами наверху, нуждается в паре лишних рук. Уже делаю шаг в их сторону, когда…