Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 8)
– Или, – заметила я, – он считает, что жертва часто гневалась. «Грешила гневом».
Я всё ещё избегала называть Марка по имени.
– Это не одно и то же, – решила все – таки уточнить .
Билл скрестил руки на груди. Рубашка на животе натянулась.
– Ты видишь в этом… – он чуть сморщился, подбирая слово, – ритуал?
– Я вижу попытку придать убийству смысл, – ответила я. – Попытку выстроить внутреннюю логику. Вопрос в том, чья это логика. Одинокого психопата, который зачитывается Библией и ненавидит свою мать…
Я замолчала, сделала короткую паузу.
– Или? – тут же подхватил Билл.
– Или что—то другое, – сказала я. – Слишком мало данных, а я не провидица, чтобы гадать вам на растворимом кофе.
Осененная догадкой, я подняла глаза на мужчин напротив: – Или это не единственный труп…
Билл сжал губы.
– Ты права, – сказал вместо него Райан. Он развернул ко мне ещё одну папку, на этот раз тонкую, с парой листов. – Но прежде чем мы пойдём дальше… Анна. Мы должны кое—что прояснить.
Я перевела взгляд с фотографий на них двоих.
В их глазах не было той опустошающей жалости ко мне, чтобы посчитать что случилось еще что—то более страшное. Это вселяло некоторую надежду. Похоже больше никто не умер. Уже хорошо. Но затянувшаяся фаза в желании «подобрать слова» затянулась – это раздражало. Ногти впивались в кожу, пальцы побелели от напряжения. Я заставила себя разжать их, медленно, по одному.
– И… – я сглотнула. – Что с Еленой?
Этого вопроса они ждали. Это была та точка, к которой они аккуратно подводили.
Билл выдохнул.
– Её нет, – сказал он. – В смысле… её нет дома.
Он поднял руку, словно хотел остановить всё, что сейчас начнёт бурлить у меня в голове.
– В квартире Лоуренсов порядок, следов борьбы нет. Соседи слышали крики ночью, но решили, что это… – он дёрнул уголком рта. – Семейное. Никто не вызвал полицию. Тело Марка нашли на стройке через два дня. Елены нет. Ни дома, ни у друзей, карточки она не использовала. Телефон отключён. Машина на месте. Ты что—нибудь знаешь?
Я растеряно покачала головой. В последний раз мы виделись три месяца назад.
Было ли что—то подозрительное? Чему я не придала значения?
Обрывки воспоминаний всплывали без особой логики:
Елена на моей кухне, смеющаяся над какой—то особенно едкой репликой; красное вино выплёскивается из бокала, оставляет пятно на белой скатерти, она пытается его вытереть.
Елена с жёлтым, синеватым следом на запястье.
– Дверью прищемила, – сказала она тогда, пряча руку быстрее чем было необходимо.
Елена в детстве, с косичкой, скачет босиком по пыльной земле ранчо, смеётся, убегает вперёд, а я кричу ей: «Елена, не лезь не туда, там крапива!» – она всё равно наступает, а потом плачет, а я дую ей на ступню и в следующую секунду она уже смеется – слишком щекотно.
Сплошной сумбур.
– Когда вы виделись последний раз? – Новый вопрос отвлекает от горьких воспоминаний.
– На Рождество.
«Так давно. Была ли она по—настоящему счастлива тогда? Или я была слишком невнимательна, чтобы увидеть фальшь?».
– Анна, она подозреваемая, – тихо добавил Райан. – На данный момент.
Я почувствовала, как внутри что—то рвануло. Гнев, страх, отрицание – всё вместе. В горле встал ком.
– Нет, – естественное отрицание. – Этого не может быть. Она – жертва. Если бы вы ее знали! Она… Она такая маленькая и хрупкая…
Билл посмотрел на меня внимательно.
– Я понимаю, —было видно, что ему действительно не всё равно. – Но я не могу игнорировать факты. Марк был известен как человек… горячий. Соседи говорят о криках, о ссорах. Одна соседка упомянула синяки у Елены.
Он пожал плечами: – Когда женщина терпит много лет, а потом что—то ломается – иногда это выглядит именно так.
– Вы правда думаете, что моя сестра способна… – я запнулась, потому что в голове всплыло обгоревшее лицо Марка, и вопрос оборвался сам.
– Вы сами сказали, что он был задушен. По статистике женщины не занимаются удушением. Слишком медленно, близко, слишком лично. Статистика скорее за нож в момент реальной угрозы или за яд, если хотят избежать наказания.
Билл не ответил сразу. Это было достаточно красноречиво.
– Мы думаем, что рассматривать эту версию обязаны, – вмешался Райан мягче. – Как и другие. Есть и вторая: какие—то поклонники дьявола, сатанисты, тебе это слово нравится ещё меньше, чем нам… – он чуть усмехнулся. – С ритуальчиком на пустыре.
Он кивнул на цифры на лбу.
– Но, сама понимаешь, когда у мужчины такая история домашнего насилия, жена пропала, а её сестра – специалист по культам… – он развёл руками. – Нас автоматически интерисует все.
Я откинулась на спинку стула, уставилась в потолок.
Забавно, но в действительности он был белым только в теории. На деле – сероватым, с жёлтыми ореолами вокруг старых ламп, с тонкими трещинами, бегущими от угла к углу.
Я поймала себя на том, что начинаю считать их.
Раз. Два. Три.
Это было лучше, чем позволить себе вскочить и накричать на них.
– Что вы от меня хотите? – спросила я.
Билл и Райан обменялись быстрым взглядом. Видимо, именно к этому моменту они и шли.
– Твой профессиональный взгляд, – сказал Билл. – И твою… извини, личную мотивацию.
Я хмыкнула.
– Милый эвфемизм для слова «одержимость».
– Ты – единственная, в прямом доступе, кто знает этот… мир изнутри, – вмешался Райан. – Ты видишь то, что мы не видим. В прошлый раз ты помогла нам поймать его, – он слегка качнул головой в сторону стены, где, я знала, висела фотография педофила, которого мы тогда взяли, – потому что понимала его логику.
Я помнила тот случай. И три месяца без сна после него.
– Сейчас, возможно, речь тоже о логике, – добавил он. – Только другой.
– Вы хотите, чтобы я сказала вам, как думает человек, который верит в грехи, кровь и цитаты из священных текстов, – уточнила я хмуро. – Без проблем. Я этим всю жизнь занимаюсь.
– Формально ты будешь «неофициальным консультантом», – сказал Билл. – Это значит: нет бумажного договора, нет официальной оплаты, но есть доступ к материалам и право голоса.
Он поднял палец.
– И никаких самостоятельных расследований, – добавил он. – Никаких поездок на места, о которых мы не знаем. Ни в Техас, ни на Марс.
– Ты согласна? – спросил Райан.
Я снова посмотрела на Марка. На его лоб. На чёткий, безупречный росчерк цифр, написанных маминым оттенком помады. Представила Елену – где—то там, между этими фактами, как птицу, попавшую в сеть, о которой она даже не знает.
В груди всё сжалось, но вместе с этим поднималось что—то другое – холодное, знакомое чувство: ясность. Так бывает, когда боль отодвигается, чтобы освободить место для действия.