Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 4)
Она мотает головой. Слёзы текут по лицу полосами, оставляя светлые дорожки среди грязи. Ей нужно быть здесь. Ей нужно страдать вместе со мной, чтобы не чувствовать себя предательницей. Чтобы не думать, что однажды она уйдёт, а я останусь здесь одна.
__________________________________________________
Солнце ползёт медленно как улитка.
Сначала я чувствую каждую минуту.
Спина ноет. Тянет плечи. Пальцы немеют, становятся чужими. Верёвка режет запястья. Кожа под ней становится влажной. Кровь уже не бежит из раны на лбу – засохла неприятной коркой на лице и шее.
Я перестаю считать удары сердца. Начинаю считать тени. Изучаю как меняется их длина. Наблюдаю как тень от столба ползёт по земле к моим ногам.
Люди постепенно расходятся.
Елена остаётся дольше всех.
Пока Адам не подходит к ней и не говорит ядовито—ласково:
– К своим обязанностям, дитя. Грех безделья никто не отменял.
Она встаёт. Уходит. Оглядывается каждые три шага.
Я остаюсь. Я и столб. И привкус яблока во рту. Держу его упрямо. Запоминаю. Не позволяю боли его забрать.
Вместо этого – отмечаю: запах дерева – сухой, тёплый, с металлическими нотами. Вкус крови на губах. Лица тех, кто стоял и смотрел. Кто поджимал губы. Кто кивал. Кто отворачивался.
Память – единственное, что они не могут забрать.
Пока я жива – я свидетель.
Свидетель их Бога. Их Пути. И как бы высокопарно это ни звучало, это всё, что у меня есть.
И где—то глубоко, очень глубоко, под страхом, под болью, под привычным ужасом, живёт ещё одна мысль:
Глава 1
__________________________________________________
Я проснулась в 5:42. Как всегда, раньше будильника.
Бессмысленно ставить его на шесть – внутренняя тревожность всё равно разбудит. Издевательство. Восемнадцать минут – слишком мало чтобы снова по—настоящему уснуть, и слишком много, чтобы не успеть подумать: «могла бы увидеть еще один сон».
Открыв глаза я пару секунд не двигаюсь. Слушаю.
Казалось, такого понятия как «тишина» в многоквартирных домах не существовало. Далёкий шум ранних машин. Низкое бурчание фреона в холодильнике на кухне. Рядом – ровное дыхание Алекса.
Просачиваясь сквозь неплотные жалюзи, полосы серого рассвета подсвечивали его лицо, разбивая на фрагменты: белые волосы, рука, лоб, закрытые лаза. Одеяло сбилось к талии, белая футболка перекрутилась и задралась, открывая полосу кожи над резинкой шорт. Он морщится, ворчит что—то невнятное и зарывается лицом в подушку. Сложно не улыбнуться.
Я осторожно выскользнула из постели.
Пол был ужасно ледяной. Первый импульс— нащупать тапки. Я провела ногой вправо – там, где им и полагалось стоять.
Пусто.
Провела влево.
Ничего.
С прищуром посмотрела вниз.
Никаких знакомых розовых ушей, торчащих из—под кровати.
– Только не это, – тихий вздох разочарования.
Розовые тапки—зайцы были отдельной главой моей личной комедии. Подарок от одной благодарной мамаши, которую я смогла убедить, что сын не страдает психопатические расстройствами личности в 5 лет и сажать его на транквилизаторы – избыточное решение. Но уговорить ее саму на терапию, в которой она явно нуждалась, мне не удалось.
Я собиралась спрятать их на антресоль, но Алекс, увидев, заявил, что это «терапевтический объект» и категорически настаивал, чтобы я ими пользовалась.
«Чтобы ты помнила, что в мире есть милые и пушистые вещи», – сказал он тогда.
С тех пор зайцы исправно подвергали сомнению мою репутацию сурового специалиста и согревали мне ноги.
Иногда – не мне.
Я с укором посмотрела на спящего парня и сделала маленький героический шаг по холодному полу.
В ванной лампочка над зеркалом, как всегда, сперва капризничала: два коротких мигания – словно раздумывала, стоит ли работать сегодня, и только потом заливала крошечную комнату тусклым жёлтым светом.
Зеркало встретило меня без энтузиазма и комплиментов.
В нём отразилась молодая женщина. Объективно, достаточно привлекательная, но, если присмотреться – можно было сходу отметить много недостатков. Под голубыми глазами – тёмные круги. У рта – тонкие едва заметные морщинки, которых пять лет назад ещё не было. Обкусанные до крови губы – глупая привычка.
– Видимо, пора покупать крем от морщин, – пробормотала я, морщась от увиденного. – Или принять их как неизбежность.
Чуть выше правой брови – длинный тонкий, белесый шрам. Он почти слился с кожей, но я, всё равно всегда тянулась к нему пальцами, чтобы, проверить: не исчез ли до конца. Как и сейчас: под подушечкой указательного пальца, ощущается успокаивающая, привычная неровность.
Открыв зеркальную дверцу, я внимательно оглядела свою аккуратную армию: антидепрессанты, анксиолитики, что—то для сна, витамины, магний «от нервов». Стандартный набор, когда тебе за тридцать. Так я себя успокаивала.
Две белых, одна жёлтая – набираю в ладонь, словно разноцветные леденцы, желая попробовать все вкусы. Мой врач был бы в шоке от таких сравнений.
– Неплохое начало нового дня, – оценила я тихо. – Доброе утро, Анна.
Зеркало оставалось безмолвным, что, в общем—то, не могло не радовать.
__________________________________________________
Следующий этап утренней рутины – поставить чайник, засыпать в кружку зелёный чай с мелиссой.
Еда по утрам в меня не лезла: желудок до полудня находится в состоянии тугого комка, принимающего только жидкость.
Поэтому я достала сигарету – «отличная» альтернатива. Привет, гастрит.
Первый вдох всегда чуть неприятный, но самый сладкий: лёгкие слегка протестуют, горло чуть першит, зато голова тут же становится приятно легкой.
– Снова куришь на голодный желудок? – За спиной раздался сонный голос.
Я не вздрогнула: за время совместных выходных научилась узнавать его приближение. Шорох одеяла, тихие шаги по коридору с короткой остановкой у дверного косяка— он всегда давал мне долю секунды, чтобы я могла его заметить.
И сейчас Алекс стоял, прислонившись к дверному проёму, и лениво чесал шею и зевал. Волосы торчали во все стороны золотистыми иголками. Белая футболка и серые штаны делали его похожим на образцового отца семейства из рекламы стирального порошка – если не смотреть в глаза.
– Завтрак – буржуазный пережиток, – сообщила я, не оборачиваясь. – Чай, никотин, таблетки. Говорят, во Франции только так и питаются.
Я не видела его лица, но чувствовала, как он улыбнулся.
– Тогда excusez—moi, Madame, – легко согласился Алекс, подходя ближе. – Не помню, как по—французски будет «приятного аппетита».
– Bon appétit, – автоматически подсказала я.
– Точно. – Он слегка потер глаза тыльной стороной ладони. – С утра я плохо соображаю.
Наклонился, поцеловал меня в щёку. Осторожно, почти бережно. Алекс всегда умел касаться так, будто каждый раз спрашивал разрешения, даже после сотни полученных согласий.
– У тебя сегодня плотный день? – спросил он, заглядывая в мою кружку так, будто прикидывая сколько можно оттуда выпить, чтобы я не заметила. – Снова эти твои… – он сделал неопределённый жест рукой, – …странные?
Я выдохнула дым, делая вид, что сверяюсь с внутренним расписанием, хотя знала его наизусть: – Пять человек. Две индивидуальные, одна группа. Вечером отчёт для полиции.