Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 18)
– Но! Всё, что находишь, приносишь
Пауза для добавления убедительности словам.
– И я обещаю, что буду относиться к этому как к рабочей версии, а не как к очередному твоему нервному срыву.
– Щедро, – сказала я. – У меня встречное условие.
– Я весь во внимании.
– Ты не будешь при каждом удобном случае напоминать мне, что Елена тоже была в культе, И что на фоне «религиозных» убийств её пропажа выглядит… подозрительно. —Я нарочно процитировала то, что, я знала, он уже говорил Биллу.
– Ты же сама говорила, что подслушивать не хорошо.
Он поморщился. Не потому что я его подловила, а потому что была права.
– Анна, – снова попытка подобрать слова. Мы оба отметили мысленно, что раньше нам не было так тяжело общаться, – если я не буду об этом думать, я буду плохим копом.
Еще один шаг ко мне, Райан остановился на расстоянии, где я чувствовала его тепло даже сквозь куртку. Пахло жженым кофе и мятной жвачкой. – Но я могу обещать, что не буду использовать это как палку, чтобы бить тебя каждый раз, когда ты говоришь то, что… неудобно.
– Это максимум, на что ты способен? – уточнила я.
– На этой неделе – да, – честно ответил он.
Мы молчали пару секунд. Ветер подхватил окурок у моих ног, покатил по асфальту.
– Я настолько не верю в то, что Марка убила Елена, что кое—что тебе скажу. То, что меня пока беспокоит больше всего?
– Только одно? – он скосил на меня глаза. – Интригующе.
– Помада, – сказала я.
Он моргнул:
– Помада?
– Цифры на лбу Марка, – напомнила я. – Если ты убиваешь человека в приступе религиозного гнева, ты не бросаешься потом рыскать по дому в поисках косметички. Это… не органично.
– Может, – предположил он, – убийца использовал то, что было под рукой.
– Мужчины часто носят с собой красную помаду? – спросила я.
Даже в попытке исключить Елену из списка подозреваемых, я не могла не подчеркнуть эту странность. – Ничего не имею против кроссдрессинга, но в данном случае это не вписывается. Все—таки статистически вероятнее, что в этом есть женский след. Или, по крайней мере, кто—то очень хочет, чтобы мы так думали. Но Елена?… Нет, не верю.
Я затушила сигарету. – И ещё. Алая помада – это атрибут Греховницы Похоти. У нас пока нет её официальной жертвы. Но символ уже в игре. На шее Сандры так же была синяя лента.
Райан тихо, почти беззвучно, выругался.
– Ты думаешь, – сказал он, – что следующей будет… Похоть?
– Думаю, – ответила я, – что тот, кто это делает, не любит оставлять незакрытые круги.
Стоило проговорить до конца, то что крутилось у меня в голове. Райан же попросил делится с ним «всем». – Моя сестра должна была стать Греховницей Зависти.
Я чуть усмехнулась. – У нас две дамы в колоде, Райан. И я не уверена, какая карта следующей ляжет на стол.
Он устало провёл ладонью по лицу. Только сейчас я обратила внимание насколько он уставший. Видимо вчера, только я отправилась домой. В то время как все остальные продолжили ненормированную работу. Я снова осмотрела его с головы до ног: та же рубашка, те же брюки. Тольки щетины нет, вместо нее запах лосьона. Побрился на работе?
– Иногда мне приходится напоминать себе, – произнёс он тихо, но я все равно вздрогнула. – Что ты профайлер. И что половина того, что ты говоришь, – логический анализ, а не пророчества.
Он выдохнул. – Вторая половина, правда, звучит так, будто ты только что прочитала мне отрывок из какой—то книги Откровений.
– Добро пожаловать в мою голову, – сказала я. – Вход бесплатный, выход не предусмотрен.
Мы оба криво усмехнулись.
– Ладно, – сказал Райан, выпрямляясь. – Внутри нас ждут протоколы, Билл и факсы от Кроуфорда. Он уже хочет познакомиться с тобой – сначала по бумажкам, потом лично.
Он бросил пустой стакан в урну. Картон глухо стукнулся о пластик.
– Идём? Или тебе нужно ещё пару минут свободы?
– Свобода переоценена, – заметила я. – Особенно когда вокруг бродят культисты и федеральные агенты.
Мы пошли к двери. На пороге он задержался на секунду, пропустив меня вперёд.
– Анна, – ты правда веришь, что это тот же культ?
Его голос был совсем тихим, эти слова предназначалась только мне. Я остановилась, не оборачиваясь.
За стеклом виднелись ряды столов, телефоны, кипы бумаг. Снующие туда—сюда люди, с глазами, обернутыми внутрь себя. Настоящий современный ад. Очень далёкий от той церкви, в которой я, когда—то видела, как горит женщина, смеясь.
– Я верю, – мой ответ прозвучал так же тихо, – что, если где—то в мире осталось хоть десять человек, которые, когда—то стояли у ног нашего лидера и пили … всякую мерзость из котла, – один из них, когда—нибудь решит, что Бог всё ещё ждёт от него подвига.
Повернув голову, я встретилась с ним взглядом. – Вопрос не в том, верю ли я. Вопрос в том, готовы ли вы признать, что такое возможно.
Он кивнул. Медленно. Тяжело. Но из—за этого его следующие слова звучали очень обнадеживающе:
– Тогда, давай попробуем найти их, пока они не нашли всех, кого запланировали.
Я улыбнулась и потянула за холодную алюминиевую ручку.
Глава 6
__________________________________________________
За городом зима не торопилась сдавать свои права. Был уже конец марта, но в неглубоких овражках по обе стороны дороги лежал сероватый, неприятный снег – не тот чистый, хрупкий покров, что выпадает в декабре, а усталые остатки, прожжённые грязью, с неровными краями, как у свежей заживающей раны.
Машину ощутимо тряхнуло, когда колёса съехали на гравий. Мелкий щебень хрустнул, подняв в воздух серо—жёлтую пыль.
Я сбавила скорость.
Чем ближе было ранчо, тем отчётливее возникало то особенное впечатление, когда место, оставленное людьми, продолжает жить по своим странным, негласным законам. Никаких очевидных признаков бедствия – ни обугленных строений, ни перевёрнутых машин, – и всё же в воздухе чувствовалось лёгкое, но упорное напряжение. Не буря, не драма, а как будто слабое эхо – от давно отзвучавшего крика.
Впереди дорогу перегораживал шлагбаум.
Ржавый, накренившийся, с табличкой:
ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЁН.
Ниже кто—то приписал маркером: «АД В ЕТОЙ СТОРОНЕ», но «АД» кто—то старательно зачеркнул. Забавная ошибка натолкнула на мысль о безграмотных бесах. Легкая усмешка тронула губы.
Заглушив двигатель, я поморщилась – тишина хлынула внутрь салона так резко, что зазвенело в ушах.
Ветер гонял по дороге сухую траву, где—то вдалеке кричала птица. Чуть в стороне стоял пикап – старый, тёмно—синий, с облезшей краской и открытой дверцей со стороны водителя. Кабина была пуста.
Руки не спешили отпускать руль. Пальцы вцепились в обод, словно это был последний прочный предмет в радиусе нескольких километров.
Я потянулась к прикуривателю – просто чтобы занять руки, – но в это мгновение, в стекло со стороны водителя негромко постучали.
Дернулась, почти закричала, ударилась коленом о руль, чуть не выронила сигарету, повернула голову.