Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 15)
В руках у него уже нет ребёнка. Только чаша. Жидкость в ней темная, почти черная. Он выливает её в сок.
Светлое золото в котле мутнеет, становится цветом разбавленной крови.
– Пейте.
Широкие рукава его рубахи, как крылья, взмывают вверх, по площади проносится восторженный гул.
– Слава…
– Благословен…
– Господь…
Котёл становится центром.
К нему тянутся руки. Жадные, дрожащие. Я вижу, как губы впиваются в кружки, как жидкость стекает по подбородкам. Кто—то пьёт, захлёбываясь, будто боится, что отнимут. У кого—то по щекам текут слёзы. Кто—то смеётся тонко, на срыве.
Нам, «Чёрным», чаш не дают.
Когда шум утихает, Муза стаскивает с себя мятое рубище. Под ним – только кожа. Белая, натянутая, с пятнами тёмных родинок. Женщины вокруг мычат, мужчины переходят на низкий напев.
Муза стоит рядом с котлом. Её качает. Кровь всё ещё течёт с рассечённой ладони – тонкой струйкой, капает на землю. Лицо меловое, губы бледные, глаза… Глаза горят. Она смеётся. Тем самым прозрачным, безумным смехом человека на карусели, который ещё не знает, что через минуту его вывернет наизнанку.
Виктор что—то шепчет ей на ухо, гладит по щеке. Потом отстраняется и кивает в сторону позорного столба.
Её обливают из большого сосуда светло—золотой жидкостью. Она кружится, подставляя под струю обнажённую грудь, выгнутую спину. Смеётся, захлёбываясь.
Подходит к столбу сама. Обнимает его.
Её связывают. Руки, ноги, туловище. На всякий случай.
Факел приносят молча.
Я не запоминаю, кто подносит огонь. Только то, как пламя сначала лениво облизывает её ступни, потом ползёт выше.
Сначала Муза смеётся.
Потом кричит.
Громче звучит песня. Женщины вокруг поднимают голоса, чтобы заглушить этот новый звук. Но крик всё равно прорывается – сквозь мелодию, сквозь молитвы, под кожу.
Запах жареного мяса и сладкого яблока смешивается в коктейль, который до сих пор всплывает, когда я случайно поджигаю пирог в духовке.
Муза кричит, пока голос не срывается. Потом она только хрипит. Рот открывается, как чёрная дыра. Кожа обугливается, отходит лоскутами. Огонь добирается до волос. Желтые ленты вспыхивают разом, будто пропитаны бензином.
Виктор стоит рядом.
Он смотрит не мигая. На его лице – не святость и не скорбь.
Экстаз.
Он выглядит так, будто присутствует при самом прекрасном зрелище своей жизни.
– Вознесение, – шепчут вокруг.
Я стою на самом краю площади, ступнями в холодной липкой грязи, с дымом горящей плоти в лёгких и одной мыслью:
__________________________________________________
– Анна? – голос Райана прорезал дым воспоминаний. – Ты здесь?
Я моргнула.
Комната вернулась – белый потолок, серый стол, бумаги, фотографии. Запах – кофе и табака, а не крови и яблок.
Горло сжалось так, будто я всё ещё дышала дымом.
– Да, – голос был хриплым. – Я… просто вспомнила один из… не очень приятных моментов.
Райан смотрел на меня так, будто хотел определить по цвету кожи, насколько я близка к обмороку.
– Ты побледнела, – констатировал он. – Воды?
– Да, – кивнула я. – Спасибо.
Он встал, налил мне из кулера в пластиковый стакан. Я взяла его, но пить не стала. Просто держала. Тёплый кофе в одной руке, холодная вода – в другой. Баланс.
– Итак, – сказала я, – у нас есть минимум две женщины, похищенные, удерживаемые, обескровленные и убитые с ритуальным антуражем, перекликающимся с практиками культа, который официально мёртв двадцать лет как.
Снова посмотрела на фотографию Марка. – И один мужчина, убитый иначе. С другой динамикой. Он не вписывается в эту линию.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Билл.
– Если это один и тот же убийца, – ответила я, – он либо начал с женщин, а потом решил… сделать исключение для Марка. Либо сначала убил Марка по какой—то личной причине, а затем осознал, как удобно можно спрятать свои преступления за религиозным фасадом, решил сесть на хвост религиозному фанатику, который решил поиграть в сумасшедшего инквизитора.
– Но по ощущениям? – уточнил Райан.
Я снова взглянула на Миранду и Сандру.
– Здесь, – постучала пальцем по фото Миранды, – чувствуется система. Время удержания. Подготовка. Подбор стихов. Это – не вспышка. План.
Я закрыла на секунду глаза, вспомнишь лицо Марка.
– Там – слишком много личного, – сказала я. – Гнев. Ярость. Презрение.
– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Билл, – что убийство Марка и эти два… могут быть делом разных рук?
– Я хочу сказать, – ответила я, – что вы не имеете права исключать такую возможность.
Я снова коснулась пальцами оранжевой и синей лент.
– Здесь – продуманный ритуал, – продолжила. – Там – вспышка, тщательно загримированная под ритуал.
Я встретилась взглядом с Райаном.
– На теле Марка нет следов удержания, – напомнила. – Ни верёвок. Ни повреждений от долгого сидения.
– Нет, – подтвердил он. – Только небольшие старые синяки. Потом следы от удушения. И всё.
– Тогда, – сказала я, – у вас, возможно, две параллельные линии. Которые кто—то очень старается смешать. Чтобы мы шли не туда.
Я перевела взгляд на даты.
Миранда – примерно 7 января.
Сандра – 28 февраля.
Марк – 18 марта.
Мурашки побежали по коже.
– Если тут есть ритм то, до следующей жертвы семь недель.
Вдохнула.
– И, если наша гипотеза верна, – добавила я, – у нас уже есть Лень, Чревоугодие, Гнев.