Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 13)
– В крови – снова фруктоза и седативные, – продолжил Райан. – Группа крови – четвёртая, положительная. На шее – синяя лента.
– Обугливание – в обоих случаях посмертное, – уточнил Билл, постучав по отчёту. – Ожоги не сопровождаются реакцией тканей.
Он перевернул лист:
– На руках и ногах – следы от верёвок. Мозоли, ссадины. Мелкие повреждения тазобедренных суставов и коленей… – он на секунду поднял взгляд. – Судмедэксперты считают, что их какое—то время держали в неестественном положении. Может быть сидели, на твёрдом, холодном полу. Долго.
Я чуть сильнее сжала бумажный стаканчик. Пальцы предательски дрогнули. Несколько капель кофе выплеснулись на крышку, обожгли тыльную сторону ладони. Боль была мелкой, но очень реальной. Это помогло.
– «Держали» – значит, – сказала я медленно, – у нас есть место. Или было. Логово.
Я перевела взгляд с одной фотографии на другую.
– И есть время, – добавила. – Они пропадали заранее, но умирали… – я скользнула глазами по строкам отчёта, – максимум за сутки до того, как их находили.
– Мы проверили, – кивнул Райан. – Между смертью смертью Миранды и Сандры интервал в около шести-восьми недель.
– И обе недавно рожали, – бросил Билл.
Фраза ударила, как наотмашь.
– Рожали? – спросила я. – Насколько недавно?
– В пределах нескольких недель, – Райан вернулся к сухому тону. – Ткани ещё не до конца восстановились. Опущение матки, микротрещины… Судмедэксперты не сомневаются.
– Детей не нашли, – Билл говорил спокойно, слишком спокойно. – Ни живых, ни мёртвых. Ни рядом, ни в домах. Соседи видели их беременными. С младенцами – никто.
Фразы из прошлого всплывали сами, без моего участия.
Я положила фотографии рядом: Миранда, Сандра, Марк. Три лица. Три тела. Три разных истории, объединённые чужой рукой.
Глубокий вдох.
– Трое убитых за три месяца, – начала я, как будто составляла профиль для учебника. – Две – женщины, недавно ставших матерями, одна – бывшая бездомная. Обе – с признаками недавних родов. Обе – с вырезанным сердцем. Обе – частично обескровлены.
Я постучала пальцем по строке в отчёте. – Уровень фруктозы аномально высокий только у двоих. У женщин плюс седативные. У Марка – нет.
– У него в крови только алкоголь, – вставил Райан. – И немного кофеина. Видимо, пил перед тем как…
Он замолчал.
– Символика, – продолжила я. – Цифры на лбах. Библейские ссылки. Гнев Ирода. Негодный раб. Бог – чрево.
Перевела взгляд на ленты. – Цветные ленты на шеях у женщин. Оранжевая. Синяя.
Кусок моей памяти вновь ожил: «
Выдох. Вряд ли им понравится то, что я скажу дальше: – Делая поспешный вывод, я бы предположила, что кто—то строит свою маленькую систему очищения. Наказание грешников по выбранным стихам. Очень избирательное прочтение Библии.
Кивок в сторону снимка Марка.
– Тогда вопрос: зачем мужчина? С сердцем на месте, но с отрезанными ладонями. С гневом на лбу, но без всего остального.
– Может, он – исключение, – предположил Билл. – Семейный мотив, ревность…
– Ритуальные системы не любят исключения, – возразила я. – И не терпят импровизации.
Я ткнула ногтем в оранжевую ленту.
– Это – не случайность. И синяя – тоже.
Ленты казались настолько инородными на этих чёрно—красных фотографиях, что от них было почти физически мерзко.
Как детские банты на горле мертвеца.
– Что они означают? – спросил Райан.
Голос у него был по—прежнему спокойный, но я знала: если он задаёт вопросы – значит, пазл у него в голове уже начал складываться, и теперь он ищет недостающие части. Я посмотрела на него. Его глаза были внимательными, но не давящими. Он умел ждать. Это всегда раздражало и одновременно подкупало.
– Цвет в религиозных структурах почти всегда что-то значит. Тоталитарные секты, особенно с религиозным уклоном зачастую требуют от своих последователей одеваться в неяркую, скромную одежду. Иногда у них даже есть своя униформа. Поэтому яркие цвета всегда имеют свой смысл. В любом культе, не только в том, где выросла я.
Единственное яркое на снимках – это кровь и ленты. Все вокруг серое, мертвое, как тела, что были центром кадра. В этом даже была своя эстетика.
– Оранжевый… – я задумалась. – Цвет чревоугодия. Синий —похоть.
Подсказки? Намеки на следующую жертву? Голова начала болеть от слишком аккуратных параллелей.
Требовать больше было страшно. Еще детали – еще жертвы. Я подняла взгляд на Райана. – То, что скажу дальше не стоит включать в протокол, пока мы не найдём хоть какие—то подтверждения.
Я повернулась к Биллу. – Хорошо?
Он фыркнул.
– Митчелл, если бы я записывал в протокол каждую твою «инсайдерскую догадку», у нас бы адвокаты жили прямо в коридоре. Говори.
– Эти убийства… – Внутри боролись сомнение и честность. Я закусила губу, испытывая легкое чувство неловкости. – Слишком хорошо ложатся на старую, очень извращённую религиозную систему, с которой я знакома.
Слово «жила в ней» показалось мне излишне интимным.
– Семь жён. Семь грехов. Семь цветов. Семь недель. Девочки, рождённые от этих женщин, – сосуды грехов. Их убивали, кровь шла на причастие. После этого Греховница могла «Вознестись» – сжечь себя, чтобы уйти очищенной.
– «Истинный Путь», – сказал Райан. Не вопрос.
Я кивнула.
Молчание стало тяжёлым, как мокрое одеяло. Я чувствовала, как Билл переваривает услышанное.
– Ты думаешь, – наконец произнёс он, – кто—то из оставшихся в живых решил… устроить продолжение банкета?
Я поморщилась, но решила уточнить: – Я думаю, что это кто—то, кто отлично знает систему, использует похожие символы. Возможно – просто как удобный каркас для собственного безумия.
Провела рукой по фотографиям. – Беременные женщины. Роды. Пропавшие дети. Вырезанные сердца. Кровь, смешанная с чем—то сладким и наркотическим.
Слова сами собой сложились в фразу, которую я слышала десятки раз:
– «Отдайте свою тьму Греховнице, выпейте кровь чада её, очистите душу свою. И вознесётся она, отдав людям самое дорогое, аки ангел пылающий к небесам».
Я произнесла это ровно, без интонации. Но внутри эти слова звенели тем самым ржавым колоколом, с которого начинался каждый мой день на ранчо в «Истинном Пути».
В кабинете стало совсем тихо. Даже кондиционер, казалось, на миг будто притих.
– Это… дословная цитата? – спросил Райан.
– Почти, – ответила я. – Виктор любил украшать себя метафорами.
– Это его слова? Где ты их слышала? – уточнил Билл. Голос его стал особенно сухим.
– На проповедях. И… на Вознесениях.
Слово само по себе уже было приглашением в прошлое.
__________________________________________________