Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 12)
– Я – бонус, – сказал он. – Приятное приложение к твоему кошмару.
Легкий щелчок погасил свет в спальне, Алекс оставил включённым только ночник на тумбочке. Мягкий жёлтый круг света окутал нас, заставив тени отступить к углам. Я легла. Он помог мне избавиться от мокрого полотенца и пледа, укрыл одеялом поверх. На секунду я ощутила приятную тяжесть, когда он наклонился, легко коснувшись губами моего горячего лба.
– Спи, – сказал он мягко. – Завтра у тебя будет новый круг ада. Лучше встретить его не на трёхчасовом сне.
– Ты останешься? – спросила я, сама, удивившись своему голосу. В нём было что—то уязвимое, чего я в себе обычно не терпела.
Он не сделал вид, что не заметил.
– Конечно, – ответил он. – Буду рядом. Если что—то – я услышу. Или ты хочешь, чтобы я дождался пока ты заснешь?
– Я… – замялась. Мне хотелось сказать «я не хочу быть одна», но слова застряли.
Он понял по—другому, спохватился, выставил руки в перед словно защищаясь:
– Я не буду мешать, – добавил он. – Обещаю. Буду просто… здесь.
Я кивнула.
Он вышел, тихо прикрыв дверь.
Я лежала, слушая, как он ходит по квартире: как стаскивает мокрую футболку, ставит кружку в раковину, гасит свет в прихожей. Как скрипит диван, когда он на него ложится. Как выключается лампа.
Тишина медленно подбиралась ближе, как кошка. Таблетка тянула вниз. Мозг ещё пытался думать о делах, о дележке грехов, о цифрах на лбу Марка, но сил спорить с химией не было.
Внутри что—то шевельнулось.
Не мысль, ещё даже не подозрение – скорее крошечная заноза.
Я машинально потянулась, чтобы вытащить её, но сон оказался быстрее.
Тьма накрыла меня мягко. И в ней, как всегда, уже ждали старые лица.
Глава 4
__________________________________________________
Я крутила в руках тонкий бумажный стаканчик, который уже начал размокать под пальцами. Пить я не собиралась. Кофе был не для этого. Он являлся законной возможностью занять руки, чтобы они не начали делать то, что делали всегда – натягивать рукава до самых ногтей, когда мир казался недостаточно уютен, чтобы в нем можно было спокойно мыслить.
Лампочка под потолком моргала – дохлая флуоресцентная полоска. Воздух был сухой, комфортный: кондиционер гудел, как старый холодильник, выдувая в комнату струю искусственного холода. Запахи слоями: бумага, тонер, пот, табак, застоявшийся воздух, дешёвый дезодорант и где—то на фоне – всё тот же подгоревший кофе.
– Доктор Митчелл, – голос Билла вернул меня обратно к столу. – Давайте по порядку.
По порядку он умел. Перед ним лежала папка с идеально выровненными зелёными разделителями. Между ними – отчёты, распечатки, рапорты. Стикеры, стрелочки, даты, маленькие пометки на полях. Билл не относился к делам легкомысленно: он их пережёвывал. Медленно. По кусочкам. И сейчас собирался скормить это мне.
На столе лежали три файла.
Один – я уже знала слишком хорошо, хотя отчаянно делала вид, что это не так: Марк. Фотографии его тела всплывали даже тогда, когда я просто закрывала глаза.
Два других – новые.
Билл открыл верхнюю папку, развернул фотографию и положил её передо мной. Его пальцы были широкими, с заметными венами, ногти – коротко стрижены.
– Миранда Уолтер, – произнёс он. – Тридцать лет. Предполагаемая дата смерти – седьмое января этого года.
На снимке был овраг – черный, местами в снегу, с чахлыми кустами по краям. На дне – женское тело, неуклюже вывернутое, как брошенная кукла. Лицо уже успели обглодать хищные животные. Отсутствовали нос, губы, вместо глаз темные провалы.
Страшная картина. Я подавила желание отвернуться.
На лбу чёрными чернилами, размашисто, неровно, было выведено:
25:30
Цифры резали глаз.
– Матфей, двадцать пятая глава, тридцатый стих, – автоматически сказала я. Память сработала быстрее, чем внутренний цензор. – «А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов».
Где—то за окном кто—то засмеялся – резкий, живой, будничный смех. Он звучал так, будто принадлежал вообще другой реальности.
– Её нашли через две недели после пропажи, – продолжил Билл. – Точная причина смерти – кровопотеря.
Он перевернул ещё один снимок. – Сердце вырезано. Тело частично обескровлено. Обугливание – уже после смерти.
Я наклонилась к фотографии. На этом фото Миранда была ближе. Грудная клетка – вскрыта, ребра вывернуты наружу. Края раны – неровные, но не рваные. Разрез был достаточно уверенным – так написал в отчете судмедэксперт. Кожа на груди обуглена, местами почернела, местами осталась красной. Внутри – пустота. Там, где должен был быть плотный мышечный орган, – чёрная тень.
Это не было похоже на «искусство» некоторых садистов, любящих рисовать ножом кривые орнаменты ради оргазма своего эго. Не было выверенных линий. Тут было: надо – сделал.
Функция, а не форма.
– На шее – оранжевая лента, – добавил Райан.
Он сидел справа от меня, привалившись к спинке стула. Мог показаться расслабленным, если не смотреть на мышцы на шее – они напряглись, когда он заговорил: – В крови – высокий уровень фруктозы и седативных препаратов. Группа крови – первая, положительная.
– Фруктоза, – повторила я.
Будто по команде где—то под кожей ожила память о запахе – густом, липком, сладком до тошноты.
– Следов сексуального насилия нет, – добавил Билл, листая.
– Где её нашли? – спросила я, отрывая взгляд от вскрытой груди.
– Овраг за шоссе, – ответил Райан. – Рядом со свалкой.
И перевернул страницу.
– До этого, – нашёл взглядом нужные строки, – несколько месяцев жила на улице. Просила милостыню у метро, иногда в парке «Оушен—Крик».
– Безработная, – кивнул Билл. – С семьёй не общалась. Алкоголь – есть в анамнезе, но без тяжёлой зависимости.
Я ещё раз посмотрела на её лоб.
25:30.
Я отодвинула фотографию, и Билл тут же положил передо мной следующую.
– Сандра Винтур, – сказал он. – Сорок лет. Дата смерти – ориентировочно двадцать пятое февраля.
На этот раз – задний двор какого—то ресторанчика. В кадре – кирпичная стена, металлический контейнер для мусора с приоткрытой крышкой, чёрные пластиковые мешки, разорванные птицами.
И внутри – женское тело. Обнаженное, живот – вспорот. Внутри – чёрная, обугленная пустота. Рот набит маленькими кусочками яблок. На шее синяя лента.
– На лбу выцарапано «3:18–19», – напомнил Билл. – Послание к Филиппийцам.
Цифры были неровными, будто их царапали не ножом, а чем—то более тупым. Вокруг – воспаление.
Я знала, как это должно было болеть.
– «Ибо многие, – зачитала вслух, не глядя в текст, – о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова; их конец – погибель, их бог – чрево, и слава их – в сраме; они мыслят о земном».
Их бог – чрево.
– Чревоугодие, – тихо сказала я. – Ещё один Библейский грех.