Милена Рейнис – Истинный Путь (страница 11)

И вдруг давление исчезло.

Меня резко выдернули из воды, как тряпичную куклу. Воздух врезался в лёгкие, я захрипела, выгибаясь, вода хлынула изо рта, из носа. Кашель рвал горло, в глазах жгло.

– Анна! – голос Алекса был где—то совсем рядом, почти в ухо. Резкий, срывающийся от испуга. – Анна. Смотри на меня. Дыши.

Я вцепилась в его предплечье, как утопающий в спасательный круг. Пальцы сжались до боли, ногти впились в кожу. Где—то на границе сознания я услышала треск – что—то порвалось. Но я не могла отпустить.

Он держал меня за плечи, прижимая к своей груди. Его футболка моментально намокла. Я чувствовала, как он дышит – ровно, глубоко. Это успокаивало.

– Ты… – хрипела я, пытаясь сформулировать слова. – Она… Елена…

Я оглянулась. Ванна. Белые бортики. Вода, всё ещё мутная от пены и моих судорожных движений. Полотенце на полу.

Никого.

Только приоткрытая дверь и наше отражение в запотевшем зеркале: он, держащий меня, и я, бледная, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу.

– Здесь никого нет, – тихо сказал Алекс, проследив за моим взглядом. – Ты была одна. Я услышал, что ты перестала плескаться. Позвал – ты не ответила. Зашёл… ты уже была под водой.

Он произнёс это спокойно, но мышцы на его скулах ходили, челюсть была сжата.

– Она… – я всё ещё ловила воздух прерывисто. – Она была здесь. Я… чувствовала её. Её руки…

Алекс чуть крепче прижал меня к себе.

– Может ты заснула? – Мягкий вопрос. – Или… паническая атака? Галлюцинация на фоне стресса? Ты сама говорила мне, как это работает. Тело вспоминает одно, мозг рисует другое.

Он провёл рукой по моим мокрым волосам. – Сейчас ты здесь. Со мной. В ванне. Это реальность.

– Я не спала, – выдохнула я. – Я сидела. Я помню…

Образы наплывали: Елена у двери, её халат, её голос. Пальцы на моих плечах. Слишком осязаемые, чтобы быть просто сном.

– Стресс, – мягко повторил он. – Марк. Елена. Полиция. Ты сейчас на пределе. Мозг иногда использует старые картинки, чтобы справиться с новым ужасом.

Он говорил уверенно, по—учительски. Иронично: меня лекции по психологии обычно бесили, но сейчас я цеплялась за его слова, как за готовое объяснение, которое не требовало признания очевидного: что за пределами ванны наш мир становится всё больше похож на тот, из которого я когда—то сбежала.

Жар в грудной клетке начал понемногу отступать. К горлу всё ещё подступала тошнота, но дышать стало легче. Я наконец посмотрела на свою руку, всё ещё вцепившуюся в его запястье. Пальцы побелели, костяшки выступили. На его коже под ними – красные следы. И ещё – тонкий кожаный браслет, который я видела на нём почти каждый день за последние месяцы.

Точнее, то, что от него осталось.

Бусины рассыпались по плитке, несколько скатились к сливу, а кожаные ниточки остались у меня в руке.

– Чёрт, – выдохнула я. – Алекс, извини. Я…

Я попыталась убрать руку, но он только сильнее её сжал.

– Ничего, – сказал он. – Это просто браслет.

Он улыбнулся, но в этой улыбке проскочило странное выражение. Он расстроился?

– Ты любил его, – упрямо сказала я.

Глупость. В этот момент – говорить о браслете. Но именно за такие глупости мой мозг обычно цеплялся, чтобы не думать о действительно страшном.

– Я люблю тебя больше, чем кожаный шнурок, – отрезал он. – Сюрприз, да?

Я попыталась усмехнуться. Получилось плохо.

Бережно приподняв, он помог мне встать. Вода стекала с тела на пол. Я вдруг почувствовала, как голова кружится – мир качнулся.

– Осторожно, – Алекс подхватил меня под колени и под спину.. – Давай так.

Он вынес меня из ванной, как ребёнка, завёрнутого в полотенце. Я ненавидела чувствовать себя слабой, но сейчас мышцы были ватными, а колени дрожали.

В спальне он усадил меня на край кровати, обмотал полотенцем плотнее.

– Сиди, – приказал он. – Я сейчас.

Я слышала, как он возится на кухне: открывает шкафчик, наливает воду в стакан, возится с аптечкой.

Вернулся с пледом, таблеткой и стаканом.

– Это из тех, что тебе выписал врач, – напомнил он, кладя таблетку мне в ладонь. – Полдозы. Чтобы снять остроту. Ты и так сегодня… – замолчал. – Очень много.

Я долго смотрела на белую таблетку. Смешно: я всегда думала, что таблетки – это то, что даю я, а не мне. Теперь всё было наоборот. Проглотила. Сделала маленький глоток воды. Смочить горло – больше не лезло.

Алекс взял у меня стакан, поставил на тумбочку.

Взял гребень. Сел рядом, так близко, что я почувствовала тепло его бедра сквозь полотенце и плед. Это стало новой привычкой за последние месяцы: он иногда расчесывал мне волосы. Я сначала сопротивлялась, теперь – позволяла. В этом было что—то пугающе интимное, более интимное, чем секс.

Он медленно провёл гребнем по мокрым прядям, бережно, чтобы не причинять боль. Каждое движение было выверенным, почти медитативным.

– Расскажи мне, – тихо сказал он. – Всё. С начала. Что они сказали про Елену. Про Марка. Про… цифры.

Я рассказывала. Не подряд, не логично, а обрывками. Как они показали мне фотографии. Как Билл произнёс: «твоя сестра – подозреваемая»…

Алекс слушал внимательно. Не перебивал. Иногда задавал уточняющие вопросы – ровно те, которые стоило задать. Не потому, что он начитался детективов. Потому что хороший учитель. Он привык выстраивать в головах других людей порядок.

– Они думают, что она могла это сделать, – закончила я, уставившись в стену. Тень от абажура легла на неё, как тёмное пятно. – Они думают, что она его убила. Поэтому… исчезла.

Губы предательски дрогнули.

– А ты? – тихо спросил он. – Ты думаешь, она могла?

Я замерла. Внутри будто встал заслон. Честность и лояльность столкнулись лбами.

– Я думаю… – начала медленно, – что люди способны на большее, чем сами о себе думают. В любую сторону.

Я сжала края пледа. – Но я не могу представить, как она подносит к его горлу нож. Или засовывает помаду в карман, чтобы написать цифры на его лбу.

Алекс продолжал прочёсывать мои волосы. Его пальцы иногда касались кожи на затылке. Каждое такое касание отзывалось внутри странным теплом.

– Тогда, возможно, – мягко сказал он, – самое лучшее, что ты можешь сделать для неё – разделить эти вещи. Елену, которую ты знаешь. И… Елену, которую они описывают в своих протоколах.

Он положил гребень, обнял меня за плечи, притянул к себе. – И не позволять им смешаться, пока нет фактов.

Я уткнулась лбом в его плечо. Футболка всё ещё была влажной. От него пахло шампунем, мылом и чем—то едва уловимым – его собственным запахом, который за эти месяцы стал странно близким.

– Я боюсь, – прошептала я. – Не за себя. За неё.

Слова вырвались сами. Я редко позволяла себе произносить такое вслух. Страх – не та валюта, которой я любила платить.

– Я знаю, – ответил он. Пальцы его сжались на моём плече чуть сильнее. – Имеешь право.

Мы сидели так какое—то время. В комнате было тихо. Только тиканье часов на кухне и приглушённый шум города за окном.

Таблетка начала действовать. Края мыслей стали менее острыми. Не исчезли, но притупились, как нож, которым долго резали.

– Я соберусь, – сказала наконец, отстраняясь. – У меня нет другого выбора. Завтра – в участок. Дела, протоколы, фотографии.

Я выдохнула. – Её нужно найти.

– Ты не одна, – напомнил он. – У тебя теперь есть целый полицейский участок.

– И ты, – добавила я. В голосе зазвучал оттенок удивления. Как будто я только сейчас это сформулировала.

Алекс улыбнулся. Тепло. Почти по—детски.