Милена Фадеева – Письма Софи (страница 2)
Где-то во дворе раздались шаги, заскрипела дверь, после чего последовали еще какие-то звуки. Прохор в это время уже натягивал на женщину мужские портки.
– Батя?
В дверях стоял парень. Со светлыми курчавыми волосами, спадающими до плеч. Лучистый, словно солнце. Высокий, худенький, ладно сложенный. С правильным, точно с иконы списанным лицом. Уже не мальчик, еще не мужчина.
– Батя-я-я…
Парень завороженно пялился на женщину: сверху голую, снизу одетую в портки.
– Заходи, Митя, – Прохор принялся натягивать на женщину нательную мужскую рубаху.
– Батя… это… это мои портки и моя рубаха, – парень смутился, щеки его запылали.
– А на нее твои только и пойдут, – Прохор укрыл женщину одеялом. – Ступай, Димитрий, не дело тебе, молокососу, на бабу глаза пялить.
– Она… ты ее где… – Митя отступил назад, уткнул взгляд в половицы.
– В море выловил. А будто рыбу. Такой у меня, Митька, улов нынче, – Прохор подошел к сыну, потрепал его по курчавому загривку. – Пойдем, малец, подле лодки снасти остались, притащим их во двор.
Прохор ступил за дверь. Митя, не смея более взглянуть на женщину, шагнул вперед, туда, где теплилась лампада, перекрестился на образа, поклонился им в пояс и спешно вышел вон.
IV
Дача Суворовых утопала в зелени старых деревьев. Деревянная, двухэтажная, с высокой, помпезной крышей, с флигелем и двумя резными верандами: открытой и закрытой. На открытой веранде стоял круглый стол, покрытый белоснежной скатертью, высокие стулья и кресло-качалка. Сейчас залитая светом луны дача спала. Спали обитатели дачи. Не спала только Соня. Она сидела на полу веранды, спрятавшись под круглым столом. На Соне была кружевная ночная сорочка и старомодный чепец из-под которого спадали до пояса пшеничного цвета волосы. Рядом с Соней трепыхался огонек свечи. На коленях у Сони лежала книга, на книге – лист бумаги. Соня тщательно выводила на бумаге слова.
– Милый мой принц… прекрасный Алексей… я пишу вам уже шестое письмо. Первых пять я порвала и выкинула, так и не сумев объяснить вам цель моего послания. Я и сама не понимаю, что со мной происходит с той поры, как я увидела вас. В ту ночь я не сомкнула глаз. И в следующую ночь тоже. Я вообще теперь не сплю. Мама с папой решили, что я заболела. Луша, это моя нянька, две ночи просидела на стульчике подле моей кровати и храпела, точно мужик. А я все думала о вас, думала, думала. Я ведь ни о чем и ни о ком думать теперь не могу. Только о вас, Алексей Петрович…
– Соня! Софья Андреевна! Матерь Божия, вы чего ж творите? Вам чего ж в постелях-то не лежится? А-ну, спать! Спать немедленно! Неровен час от глупостей своих помрете!
Под столом появилась румяная физиономия няньки. Оттопырив толстый зад, Луша стояла, согнув свое большое тело пополам.
– Того ж гляди и нас всех на тот свет спровадите. Пожар нам тут устроите, – Луша взяла подсвечник со свечой, задула пламя и тут же на веранде стало темно. Мелькнула кружевная Сонина сорочка, зашлепали по деревянным доскам пола босые Сонины ноги.
Яркое утреннее солнце осветило чудесную комнату. Фарфоровые куклы с раскрашенными личиками, дорогие игрушки, нарядные занавески, французская детская мебель ручной работы, большое старинное зеркало. Соня нырнула в голубое воздушное платье, откинула с лица непослушные пряди. Тряся телесами, принялась крутиться вокруг Сони Луша. Застегнула Соне платье, принялась расчесывать ей волосы.
– Вчера Луша сказала, что меня бес попутал. Вот уже шесть дней, как я ничего не слышу и ничего не вижу. Вижу только ваше лицо и слышу только ваш голос. Думая о вас, я уронила вазу с цветами, и на моем новом платье образовалось даже не пятно, а настоящее болото…
Соня смотрит в большое зеркало. За спиной у Сони стоит Ниночкин кузен Алексей. Невозможно красивый, в парадной форме морского офицера. Блестят в лучах солнца золотые эполеты, морской кортик. Соня крепко жмурится, затем резко открывает глаза. Алексея нет. Вместо него за спиной у Сони стоит нянька Луша, завязывает Соне бант. Соня пятится от зеркала и вдруг разворачивается к Луше. Смотрит на нее, широко распахнув глаза, вскидывает вверх указательный палец. Луша шарахается, таращится на Соню, точно на умалишенную. Соня грозит пальцем и с самым серьезным видом восклицает.
– Все ясно! Теперь все ясно!
И точно стартовая пуля выстрелила… Сорвавшись с места, Соня побежала по дому. Мимо папиного кабинета, в котором за рабочим столом подписывал какие-то бумаги папа в золотом пенсне. Папа улыбнулся ласково, раскатисто пробасил.
– С добрым утром, моя птичка!
Соня пробежала мимо террасы, где в кресле-качалке сидела с книжкой в руках, аккуратно причесанная мама. Мама, вторя папе, крикнула нараспев.
– С добрым утром, Сонечка!
Соня побежала туда, откуда доносились звуки фортепиано. Точно вихрь, влетела она в большую светлую гостиную. Там, за пианино сидела девушка в светлом платье. Необычайно милая. С большими, умными глазами. С блестящими локонами, подколотыми на затылке костяными шпильками. Девушке было лет девятнадцать, может, чуть больше. Соня подбежала к пианино, обеими руками ударила по клавишам. Бах-бах… трам-там-там…
– Все ясно! Это любовь! – Соня отбежала от пианино, упала в парчовое кресло. Глаза ее горели, точно при температуре.
– Доброе утро, Софи, – девушка смотрела на Соню удивленно. – Что-то случилось?
– Случилось! – Соня кивнула, от возбуждения и бега запыхтела, точно паровоз. – Вера, я в него влюбилась!
– В кого-о? – девушка вскинула брови, быстро встала, подошла к Соне, потрогала ей лоб.
– Поклянись, что никому не скажешь! – Соня испепелила девушку взглядом.
– Разве я когда-нибудь разбалтывала твои секреты? – девушка опустилась на подлокотник кресла, наклонилась к Соне, обняла ее за плечи.
– Запомни, я доверяю тебе не потому, что ты моя сестра, а потому, что ты мой лучший друг, – Соня прижалась к сестре, уткнулась носом в ее щеку. – Вера, он непременно тебе понравится!
V
Волны тихонько ласкали мокрый берег. Подувший морской ветер нагнал серые тучи и от этого ранее утро стало походить на поздний день. Зазвонили колокола часовни, созывая прихожан к литургии. На берегу стали грузиться в лодки рыбаки. Несколько лодок, отчалив от берега, покачивались на волнах. Брехали во дворах собаки, горланили петухи, мычали коровы. Прохор с Митей, закинув за спины снасти, быстро шли к дому. Шли молча. Прохор хмурый, Митя обеспокоенный. Пару раз Митя поглядывал на отца, вроде как спросить чего хотел, но не решался. И снова шагал дальше, глядя, как босые ноги проваливаются в песок, оставляя глубокие следы. Возле ворот дома Митя остановился, принялся укладывать снасти, Прохор тяжелой поступью вошел во двор.
Во дворе лихо стучал топор. Крепкий широкоплечий молодой мужик разделывал мясную тушу. Возле ног мужика лежала лохматая псина с разумными, почти человечьими глазами. Прохор закинул в сарай сети, подошел к мужику.
– Кабана пристрелил?
– Кто в доме у нас?
Молодой мужик воткнул топор в тушу, поднял голову. Волевое скуластое лицо, как у Прохора, но моложе и гораздо краше, как сказали бы бабы.
– Гриша… Гриша-а-а!
Во дворе появился Митя, со всех ног рванул к молодому мужику. Подбежав, обнял его, уткнувшись лицом в широкую грудь.
– Митька, – молодой мужик улыбнулся, потрепал Митю по волосам. – Твоими молитвами. Как всегда ты меня вымолил.
– Беги, Димитрий, – Прохор нахмурился. – Взрослым мужикам поговорить нужно. Беги-беги, не то на службу опоздаешь.
Митя послушно кивнул, заспешил к воротам.
– Кто в доме у нас? – молодой мужик повторил вопрос с напором, глянул на Прохора.
– Утопленница. За волосы из воды вытащил, – Прохор потрогал мясную тушу. – Обратно в море выкинуть?
– Народ что скажет? – молодой мужик вытер рукавом мокрый лоб.
– А когда нам до народу дело было? – Прохор пожал плечами.
– Лечить ее надо, не то помрет, – молодой мужик снова ударил топором по туше.
– Кабана хорошего пристрелил, – Прохор посмотрел на молодого мужика, взгляд его едва заметно потеплел. – Как там нынче в лесу ночью? Не померз от холода?
– Батя… – молодой мужик бросил на землю топор, шагнул к Прохору.
– Гришка, – Прохор распахнул объятия, заключил в них сына, похлопал его по спине. – Испугал ты меня нынче, неделю назад ведь тебя проводили. Я уж думал, медведь тебя завалил. Ты бы поспал, Григорий, глаза вон, гляжу, красные. Ступай, я зверя разделаю.
– Нет, бать, – Григорий освободился от отцовских объятий, поднял топор.
– Ну, как знаешь.
Прохор зашагал к дому.
– Утопленницу твою медвежьим жиром натереть бы надо, – Григорий ударил тушу топором.
VI
– Софи, моя дорогая, может, ты тоже с нами?
Вера, Сонина сестра, подобрала подол кружевного платья, изящной ножкой ступила в лодку. Озеро было гладким, точно зеркало. В нем весело играло лучами солнце, отражались плакучие ивы, и вот теперь в нем отразилось Сонино лицо. Соня опустила на воду бумажный кораблик, дунула на него, кораблик лениво проплыл и остановился.
– Не хочу, плывите сами, – Соня сунула подмышку книгу.
– Дай я шляпку тебе поправлю…
К Соне подошла мама, Надежда Павловна.
– Что за книгу ты постоянно с собой носишь? – Надежда Павловна поправила Соне шляпку, протянула руку. – Можно мне полюбопытствовать?
– Нельзя! – Соня отскочила от матери, побежала вдоль пригорка, поросшего полевыми цветами.