Милана Усманова – Развод. Сбросить оковы (страница 3)

Я делаю шаг назад, разворачиваюсь, иду в сторону ванны. Руки стиснуты. Не могу осознать, что впервые повысила на него голос, хоть и ненамного. Однако страх только усиливается, из-за того, что знаю, как Витя не любит, когда от него уходят. Тем более, когда последнее слово остаётся не за ним. А ещё… Я не выполнила его команды лечь в постель.

– Стоять.

Сухожилов пересекает комнату в пару шагов и хватает меня за запястье. Чувствую, как цепкие пальцы вдавливают браслет в кожу.

– Пусти!

– Прекрати устраивать спектакль. Тут нет зрителей. – Стальной голос заставляет мои ноги мелко трястись, он тянет меня к своей . – Ты ведёшь себя как глупая девчонка. Неблагодарная, наивная, маленькая девчонка.

Я не думаю. Просто замахиваюсь и со всей силы звонко бью его по щеке. Что творю? Надо остановиться. Развернуться и лечь в постель, как он и сказал. Куда меня сейчас затянет это болото?

Тишина.

Витя на секунду замирает, а потом медленно переводит налитый кровью взгляд на меня.

– Зря.

И его рука резко взмывает вверх и молниеносно опускается на меня с оглушительным хлопком. От паники и боли пячусь от него, к кровати, пока ноги не упираются в твёрдую поверхность бортика. Сухожилов резко толкает меня, отчего моя спина оказывается на простынях, а ноги всё ещё на полу.

Это ему и нужно. Мужские руки быстро щёлкают замком, и его штаны спускаются до колен. Жмурюсь, потому что не хочу видеть этот взгляд. Мне и до этого бывало страшно, когда он был недоволен или цеплялся по мелочам. Но сейчас – другое. Таким я его не видела.

Витя нависает надо мной, и я чувствую резкий запах спиртного с примесью жареного мяса. Ощущаю, как он грубо раздвигает мои ноги коленом и буквально сдирает нижнее бельё. Моё тело невольно сжимается, инстинктивно пытается свести бёдра, в страхе, что он может причинить мне боль.

Слышу гнусную ухмылку:

– Расслабься, иначе будет хуже. Ты жена. И должна подчиняться мне, усекла?

Витя без приглашения врывается в моё трепещущее тело и начинает двигаться внутри грубыми резкими толчками, от которых я езжу по кровати вверх-вниз. Волосы распустились и рассыпались красивыми русыми волнами по простыне. Представляю, как он смотрит на мучительное выражение лица жены, на красивые длинные ресницы, на тонкую изящную шею… И задыхается от чувства вины.

Нет… Скорее, наоборот. Он не смотрит на меня. Зол. Явно наказывает меня. Но и я могу кое-что. Например, не реагировать. Постараться не издавать ни звука. Несмотря на то что меж бёдер становится всё больнее, а огонь разливается по низу живота. Несмотря на то, как мне вдруг становится невыносимо стыдно и позорно. Лицо старательно разглаживается и не показывает ни одной эмоции.

Витя тучно пыхтит, движения сопровождаются смачными чавкающими звуками. Внезапно он останавливается и освобождает мои запястья, которые до этого крепко сжимал, пригвоздив к матрасу.

– Вот это всё, – слышится его хрипловатый, но яростный голос. – Принадлежит мне. Запомни. Будешь делать, что тебе говорят, и не лезть в чужие дела. Никогда. Ты моя!

Последние слова он почти рычит, покидая, наконец, моё тело. Чувствую, как из меня вытекает тонкая горячая струйка. А ещё недавно думала о том, как классно тем, у кого есть дети, – усмехаюсь про себя. – Слава всем богам и Вселенной за то, что Сухожилов бесплоден из-за перенесённой когда-то «свинки». Не представляю, кто бы сподобился рожать такому человеку ребёнка.

Болезненные ощущения затухают, оставив лишь пульсирующее чувство припухлости между ног. Мысленно просто ликую оттого, что лежу сейчас одна в прохладной кровати вместо того, чтобы ругаться от несправедливости и злости на него и своих родителей. Странное предчувствие вкрадчиво шепчет, что я виновата в том, что произошло. Если б не подслушивала, повиновалась в спальне, а не начала нападать, то сейчас бы уже давно сладко спала.

***

Утреннее солнце пробилось сквозь плотные шторы, заливая спальню мягким светом. Просыпаюсь, лёжа на самом краю нашей широкой кровати. Тело всё ещё слабо ноет от вчерашних событий, и снова эта пугающая смесь чувства позора и страха. Витя лежит на другом конце постели. Он спокойно спит, его лицо выражает умиротворение, словно ничего не произошло.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не шуршать, и направляюсь в ванную. В зеркале появляется бледное лицо с тёмными кругами под глазами и следами слёз на щеках. К ужасу обнаруживаю на шее слабые тёмные пятна и, когда подношу к ним руки, вижу синяки на запястьях. Одного этого бы хватило как улику по делу о домашнем или бытовом насилии.

Но мне никогда в жизни не хватит духу пойти и написать на Витю заявление. В конце концов, он прав. Обеспечивает мне жизнь, хорошее питание, богатый дом, совместный отпуск на море раз в год. Чего мне неймётся? Не он же виноват в том, что родители согласились так поступить. Это на них мне надо сердиться.

Решено. Я наливаю пригоршню прохладной воды и споласкиваю лицо. Хочется принять ванну, но опасаюсь, что тело снова начнёт ныть в горячей воде, отогревающей покалеченные участки. Просто обтираюсь влажной губкой, накидываю халат и направляюсь к гардеробной, чтобы одеться.

Глава 5

Воспоминания постепенно тают. Полученная вчера информация оказалась настолько необычной, что мозг отказывается воспринимать её всерьёз. Только моя рука протягивается к домашнему халату, как я чувствую мягкое прикосновение к спине.

– Надень что-нибудь покрасивее. Ты ведь хозяйка этого прекрасного коттеджа. Такая же великолепная, как он сам.

В груди начинает разгораться огонь недоверия и тревоги. Ладно. Если Витя решил сделать вид, что ничего не произошло и у нас всё хорошо, то лучше подыграть. Потом придумаю, как сделать ответный ход.

– У меня сегодня важные встречи, – бормочет он, завязывая галстук перед зеркалом. – Не жди меня к обеду.

Послушно киваю, увидев его взгляд в отражении. Сухожилов поворачивается и мягко чмокает меня в щеку. Ласково. Контраст по сравнению со вчерашней ночью.

***

Я прислушиваюсь к гнетущей тишине дома. С улицы доносится еле слышный рёв газонокосилки. Вроде бы ничего нового. Каждый день муж уходит на работу, и на меня ложатся обязанности по хозяйству. Но сегодня эта пустота и приглушённые звуки кажутся чем-то обещающим, таинственным, ненормальным.

Дёргаю головой, смахивая наваждение, и спускаюсь вниз, в кухню, чтобы налить себе кофе. Добрая половина дел переделана, и настало время засуженного перерыва. Горечь оседает на языке, но я не замечаю, потому что все мысли пролетают сквозь толстые стены дома в никуда, а чувства притупляются.

Я растерянно смотрю по сторонам и делаю ещё один глоток. Такое ощущение, словно доносится невнятный звук. Вскоре становится понятно, что источник моих тревог – собственный карман. Телефон высвечивает номер личного врача Сухожилова.

Так уж повелось, что у Вити, можно сказать, в подчинении находились отдельные люди самых важных отраслей и профессий. Таких, как: нотариус, юрист, адвокат, полицейский и много других. В том числе и специалист главной клиники города.

Я не понимаю, зачем он мне звонит и чего от меня хочет, но доктор Кеплер довольно быстро переходит к сути дела, не разыгрывая прелюдий.

– Виктор в больнице, – голос у мужчины ровный, но напряжённый. – Ему стало плохо днём в разгар встречи. Потерял сознание. Сейчас провели первые анализы, но надо больше обследований и времени.

– Что с ним? – спрашиваю, хотя вопрос кажется до смешного непривычным.

Будто это говорю вовсе не я. На самом деле мне хочется услышать, что…

– Пока не уверен. Ситуация серьёзная. Его придётся оставить в клинике на несколько дней. Вы можете привезти его личные вещи по списку, который вам составлю?

Я подтверждаю, кладу трубку и долго смотрю на экран телефона. Мне следует волноваться. Нужно ехать туда, держать его за руку, гладить по волосам, как делают все заботливые жёны. Но я уже не такая. Тревога не чувствуется. Только странное, растекающееся по телу облегчение.

Витя не вернётся сегодня. И завтра тоже. Он в больнице, а значит, у меня есть возможность. Время, которым могу распоряжаться сама.

Может, стоит уехать хоть на денёк. Вот только куда?… Родители. Нет. Не готова к этому диалогу. Не хочу даже представлять, что им наговорю. У матери, наверняка прихватит сердце. Тогда, может, весь день валяться с журналом в руках, не занимаясь ни одной обязанностью? Слишком впустую потраченное время. Увидеться со старыми друзьями? Посидеть с ними, как раньше…

В голову приходят лишь нерадостные выводы по всем возможным пунктам проведения внезапного отпуска. Друзья уже давно перестали писать. Я самолично отдалилась от них, отвергла. Встреться даже сейчас с ними – о чём разговаривать? Наверняка у них жизнь ключом, происшествия, интриги, дети или просто различные хобби. А что сказать мне? «Хэй, привет, а меня, вот, родители продали мужу за долги».

Случайно вырвавшийся нервный смешок перерастает в звонкий радостный хохот. Давно так не смеялась. Громко, призывно, на весь дом. Без стеснения и зазрения совести.

Веселье прерывает мелодичный перелив уведомления. Сообщение со списком вещей для мужа. Что же. Надо привести себя в порядок и изобразить при нём скорбную жену. Думаю, доктора не поймут, если явлюсь в больницу с довольным, сияющим лицом.