Милана Усманова – Развод. Сбросить оковы (страница 2)

Так и стали жить: Витя возложил на меня некоторые обязанности по хозяйству и обучал ласкам в постели так, как ему нравится. В силу своего возраста, я досталась ему совсем неопытной и не ведающей. Хотелось мне того или нет, Сухожилов взял на себя роль первого мужчины и путеводителя по различным интимным маршрутам.

Со временем перестала сопротивляться. Приняла как данность. Привыкла. Даже несмотря на то, что иногда мне становилось жутко или тревожно, приходилось продолжать играть свою уже сформировавшуюся роль. Родителям поплакаться не могла: они, по всей видимости, были на Витиной стороне.

***

Стрелка часов показывает десять вечера, когда я собираюсь переодеться и поваляться на кровати с развлекательной брошюрой. Глаза ищут по прикроватным столикам, но не находят ничего. Тут вспоминаю, что в последний раз видела стопку журналов внизу, в небольшом коридорчике при входе в бильярдную или просто «игровую» комнату.

Отложив ночную сорочку в сторону и иду на звук прилично захмелевших мужских голосов и тянущийся запах дыма.

Взгляд находит в полутьме искомое и уже развернувшись обратно, замираю у двери. Витя и его друзья смеются, негромко и весело беседуют, но слышно каждое слово. В их голосах скользит особое довольство. Судя по нити разговора, речь зашла о воспоминаниях своих "подвигов".

– Да, копец. Откуда тебе, троечнику, вообще пришла тогда та идея с чужими документами? – смеётся один из мужчин. – Помню, как меня Ржавый позвал. Тема от братка, говорит, есть. Так, когда в первый раз вылазку делал с ним, чуть не обоссался от страха. Когда тот бедолага отбиваться начал пытаться. Документы-то я уже схватил, но убежать не мог. Застыл как вкопанный. Думал, сейчас ментов вызовет, мразь.

В разговор подключается ещё один голос, по всей видимости, того самого «Ржавого»:

– Да-да, помню это, блин. Вот сколько бы лет ни прошло, а тот первый раз навсегда запомнился. Как ему рожу в месиво превратил. Заткнул, типа. А потом Рыба такой, мол: Сухой не сказал за такие риски, пусть доплачивает.

Вся компания взрывается хохотом, а я заинтересованно прижимаюсь к стене, спрятанная в полутьму коридора. Он не затрагивал при мне тему своего прошлого и того, с чего начался его бизнес. Да и не интересовалась. Считала, что, как и сейчас, он держал свою небольшую частную кредиторскую фирму.

Глава 3

– Да. Тема с пустышками была хороша, – раздался чей-то пугающе негромкий, но чёткий и ледяной голос. – Прошло уже столько лет. Десять? Пятнадцать? Ты тогда не стал, но может, теперь расскажешь, откуда эти идеи взялись?

До моих ушей доносится знакомый, подпитый голос супруга:

– Пацаны, пацаны. Мне нечего особо скрывать. Схему подкинул отцовский друг из этих, вышибал. Мне понравилось. Сел, покумекал, как обставить грамотно. Дальше только найти толковых ребят оставалось. Вас и нашёл, одного за другим.

Говорящий перед ним шумно усмехнулся.

– Понятно. Я, помнится, последним присоединился. Вы уже вовсю воровали и подставляли банки. Ты молодец. Рад, что поработал на тебя. Многое узнал.

Раздаётся звон чокающихся бокалов и смех.

– Кстати, Сухой. – доносится лениво жующий голос. – Когда видел тебя в последний раз, ты уже фирму открыл и слышал, была проблемка какая-то с одним из клиентов. Помнишь? Вроде как, обычное дело: просрочка. Но до меня после доходили какие-то странные слухи.

Витя хмыкает и недолго молчит.

– Естественно, помню. Тебя же шумным столом провожали в столицу. В тот день я хотел выбить долги из этого хлюпика. А потом их дочку случайно увидел. Красавица, каких поискать, умница, сексуальная до жути. Даже влюбился. Ну и перестроился. Договор с ним заключил на ангела за прощение долгов со всеми процентами и приплатил за дополнительную функцию.

Я с похолодевшей спиной и дрожащими руками превращаюсь в каменную статую, не в силах шевельнуться.

– И что с бабой сейчас?

– Ещё раз назовёшь её «бабой», и сломаю тебе челюсть, Шкет. Ясно? Она теперь носит мою фамилию. Алеся моя жена.

– Да, она красива. – чуть насмешливо произносит Ржавый. – Но даже не знал истории про то, как такое сокровище досталось тебе. Ну, Сухой, даёшь. Кладезь хитрости и идей.

Мир перед глазами начинает дрожать. О боже. Это… Это про моего отца. Про меня. Про мою семью, продавшую меня. Глаза наполняются крупными мокрыми каплями, но я не даю им вырваться наружу. До меня доходит. Всё по порядку начиная с универа, когда отцу пришлось брать заём, чтобы оплатить моё обучение. Потом вдруг все семестры оказываются оплачены вплоть до финальных экзаменов, а родители перестают быть должниками. Как они тогда мне сказали?

Что родственник помог деньгами. Родственник. Будущий, имели в виду.

В висках стучит, а кровь в жилах стынет. В груди поднимается буря – смесь ужаса, отвращения и бешенства. Слышу, как Витя смеётся, и этот звук разрывает меня изнутри.

Делаю шаг назад, но ноги не слушаются. Меня трясёт. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. В голове скачет перекачанным резиновым мячиком: «Все эти годы… Девушка понравилась. И купил, как понравившуюся вещь. Как те украшения, которые дарит мне, зная мой вкус».

Стоп. А мой ли это вкус? Раньше среди увлечений не было места дорогим цепочкам, браслетам, кольцам. Даже платьям, которые Сухожилов покупал пять раз в год на крупные праздники с завидной регулярностью. Ну, или когда хотел чего-то.

Боже мой, да он меня «настроил» под личные параметры. Переделал. Что это за семья такая? Что за любовь?

В игровой снова раздаётся звон бокалов и смех. Не могу больше слушать. Хочется сбежать в спальню и свернуться комочком под пуховым одеялом. И плакать, плакать от жалости к себе.

Ноги обретают движение, а стены провожают моё слабое тело до комнаты. Уже зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, понимаю, что в руке нет журнала, скрученного ранее трубочкой и сжатого в нервных пальцах.

Плевать.

Домашнее платье слетает на спинку стула. Тела с кожей красивого оттенка касается мягкость шелковой сорочки. Становится легче и приятнее дышать. Простыня встречает прохладой, подушка окутывает голову со всех сторон. Толстое, но очень лёгкое одеяло прячет меня в своих объятиях с макушкой. Перед глазами темно. Холод, сковавший спину, сменяется нежным теплом. Мои мысли стремительно бегут в непонятном направлении. Нет, не в прошлое. И даже не в пределы игровой комнаты. Они текут мимо всего, оставляя в сознании лишь приятный шлейф пустоты.

Беззвучной, тонкой, расслабляющей пустоты. Больше ничего. Моё тело ноет, как будто весь день пахала огород. Пальцы на руке то сжимаются, то разжимаются, словно проверяя, на месте ли всё. Веки опущены. В животе неприятно крутит. Я не ужинала. Но и не собираюсь заниматься этом сейчас.

Голова становится невесомой, и сон спасает меня от напряжения.

***

Звук шагов в коридоре выдёргивает меня из дремоты. Приоткрываю глаза и понимаю, что зарыта под одеялом с головой. Ткань источает мягкий, приятный аромат моих ночных духов. Вначале сознание уводит меня подальше от реальности, но воспоминания обрывками фраз возвращают недавнюю обиду и злость.

Сердце начинает разбегаться, колотясь с каждым ударом чаще. В висках пульсирует. Чувствую ядовитую смесь из растерянности и панического страха. Несмотря на это, я аккуратно стягиваю с лица одеяла и вглядываюсь в полутьму спальни.

Щелчок двери заставляет меня нервно вздрогнуть. Виктор входит, поправляя смятые манжеты.

– Ещё не спишь? – его голос напряжённый, но пока не злой.

Молчу. Он делает шаг ближе, и я вижу у него в руках свёрнутый в трубочку журнал, выроненный мной в спешке возле бильярдной. По мрачному подпитому лицу пробегает тень раздражения.

– Был задан вопрос.

– Почему? – голос дрожит, но не от страха. Что-то неуловимо иное. – О том, как познакомился с моими родителями. И как досталась тебе я. Это нечестно.

Виктор моргает, будто не понимая, но затем уголки его губ на секунду приподнимаются.

– Подслушивала? – холодно спрашивает он и швыряет журнал на стол.

– Ты даже не оправдываешься. – вылезаю из-под одеяла и делаю шаг босыми ступнями вперёд, смотрю прямо в его глаза. – Все эти годы. Гадала: по какому сюжету судьбы сложила такая непонятная пара? Думала, что ты любил меня. Потому закрывала глаза, отдавалась всем телом и душой, выполняла все твои прихоти.

Сухожилов вздыхает, потирая переносицу. Одна его рука безвольно болтается вдоль тела, вторая смахивает с лица несуществующую паутину. Кажется, что он держит себя в руках, но готов взорваться вулканом недовольства.

Глава 4

– Не будь наивной, дорогая. Тебе уже не восемнадцать. Мир всегда строится на сделках. Кто-то теряет, кто-то получает.

Пол начинает плыть под моими ногами, а глаза застилает влажная пелена. Сглатываю огромный мокрый комок и делаю голос как можно более ледяным:

– Так значит, ты просто купил меня? Как вещь?

– Тебе плохо живётся? Даю тебе всё, что хочешь. Или просто решила устроить скандал? Учти, детка, что из этого боя ты победителем не выйдешь. Только хуже сделаешь. Слушай. Давай, притворюсь, будто ты ничего не говорила. Забудешь и вернёшься в постель. С пониманием отнесусь к тому, что ни на что интимное ты сегодня не настроена.

Меня тошнит от его спокойствия.

– Даёшь мне всё? – в моём голосе прорывается смех – нервный, истеричный. – А свобода? А право выбора?