Милана Усманова – После развода. Ничего личного, это просто бизнес (страница 2)
Сумма компенсации после переговоров составила шестьдесят два миллиона. Я произносила эту цифру вслух, стоя перед зеркалом в ванной, и она каждый раз звучала одинаково нереально.
Родительская квартира на Ленинском ушла за девятнадцать с половиной миллионов. Дачу в Малаховке, которую отец строил два года и где пахло сосновыми досками даже зимой, удалось продать за восемь. Машина ушла за два семьсот. Оформила потребительский кредит в размере семи миллионов, а остальные двадцать четыре миллиона восемьсот тысяч… Скрепя сердце, я поехала к единственному человеку, который мог мне дать подобную сумму. Это был Михаил Меньшиков, старый заклятый друг моего отца.
Михаил Аркадьевич был из тех людей, про которых папа говорил: «Обаятельный сукин сын». Когда-то они вместе начинали: проектное бюро в девяносто втором, два стола в арендованном подвале на Таганке. Через два года Меньшиков вывел все заказы на свою фирму, а отцу оставил долги и арендный договор. Потом они помирились. Не по-настоящему, конечно, просто перестали избегать друг друга на общих застольях. Отец мог выпить с ним, но мне сказал ровно один раз: «Мишка своих сдаёт. Запомни и никогда к нему не ходи». Отца уже нет пять лет, и я собиралась нарушить когда-то данное ему слово.
- Пап, прости меня, пожалуйста. Но я думаю не о себе, о Лёше и Соне. Нельзя, чтобы об их матери говорили плохо, и я не хочу, чтобы их воспитал Олег.
Меньшиков принял меня в квартире на Остоженке, невероятных размеров, с потолками под четыре метра и видом на Храм Христа Спасителя. Усадил в кожаное кресло, служанка налила мне чай в тонкую чашку, а после, когда нас оставили одних, внимательно меня выслушал. Лицо у него было круглое, добродушное, из тех лиц, которым хочется верить. Отец тоже когда-то поверил.
Когда я закончила, Михаил Аркадьевич помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику и назвал условия. Двадцать четыре восемьсот под пять процентов годовых сроком на пять лет. Просрочка и процент удваивается. И даже согласился всё оформить через нотариуса.
Пять процентов годовых не так уж и плохо. Я ждала худшего, ведь рыночные ростовщики берут по два-три в месяц. Меньшиков, видимо, прочитал это на моём лице, потому что усмехнулся и сказал:
— Не смотри так. Всё так, как должно быть. Ты дочь Захара и этим всё сказано.
На обратном пути в метро я стояла, вцепившись в поручень, и считала: банку восемьдесят пять тысяч; Меньшикову пятьсот шестнадцать, из них сто три проценты, остальное тело долга. Будущая аренда тысяч пятьдесят минимум. Еда, садик, продлёнка, одежда, лекарства. Выходило больше семисот тысяч в месяц, чтобы просто не утонуть.
В пятницу утром Олег прислал сообщение: «Забери вещи до воскресенья. Лёша и Соня будут у моей мамы на выходных, так что собирайся спокойно».
Собирайся спокойно. Какой ж ты, Олег, предатель и трус.
Мы с ним довольно быстро развелись, сейчас я была свободна, осталось лишь закрыть вопросы с "Гранит-Инвест", начать работать, чтобы снять квартиру побольше и забрать детей себе. Вариант вернуться к Олегу я даже не рассматривала, я не могу жить с таким человеком. Впрочем, он и не звал меня назад.
Первый месяц я провела у Наташи, своей лучшей подруги, которая без вопросов протянула мне руку помощи. Спала на раскладушке в её кабинете среди стопок бухгалтерских папок, вставала в шесть и до девяти обзванивала всех, кого знала по отрасли. Бывшие коллеги, подрядчики, заказчики, с которыми когда-то работала в холдинге. Большинство брали трубку, но вежливо сливались. «Юля, сейчас не лучшее время», «Перезвоню на неделе», «У нас всё закрыто до весны». Слух о деле с «Гранит-Инвест» разлетелся по рынку быстро, и моё имя стало неким "рэд флагом" для многих.
На двадцать третий день позвонил Лев Борисович Гинзбург, владелец небольшой строительной компании «Терра». Мы пересекались два года назад на объекте в Строгино, я тогда переделывала за другим архитектором фасадные решения, и Гинзбург запомнил, что я сдала работу на неделю раньше срока.
— Юлия Захаровна, у меня участок в Новой Москве. Четыре таунхауса, проект и авторский надзор. Бюджет скромный, зато предоплата тридцать процентов. Возьмётесь?
Бюджет был действительно скромный, всего два миллиона четыреста за весь проект. Для ведущего архитектора крупного холдинга это была бы оскорбительная сумма. Для женщины, спящей на раскладушке у подруги с долгом в тридцать два миллиона, это были деньги.
— Возьмусь, — без тени сомнений согласилась я.
Предоплата поступила через четыре дня. Я отдала сто три Меньшикову, восемьдесят пять банку и в тот же вечер поехала смотреть квартиру. Двушка на Дмитровской, первый этаж, окна во двор. Пятьдесят два метра, старые, выцветшие обои в цветочек, такая же старая газовая плита и батареи, которые едва-едва грели. Арендодатель хотел пятьдесят пять в месяц. Я сказала «сорок пять» и протянула деньги, он взял и согласился.
Последние две недели Олег начал навязчиво меня донимать, чаще писал в мессенджере, но разок даже позвонил. И каждый раз спрашивал одно и то же: «Ты же решила свою проблему, так когда заберёшь детей?», «Мне нужны конкретные сроки», «Соня капризничает, ей нужна мать». Даже в сообщениях я чувствовала, насколько ему не терпится поскорее сбыть малышей с рук.
"Юль, ну сколько можно? Я устал от этого детского сада и вечного: папа то, пап сё".
И вот я нашла подходящее жильё в приемлемом районе, и в тот же день написала бывшему мужу, что в субботу приеду за детьми.
— Можешь пораньше? Часов в девять?
— Могу. Но что за спешка?
— У меня планы.
Я ответила «хорошо» и повесила трубку, вернувшись к чертежам таунхаусов Гинзбурга.
В субботу я приехала к обусловленному часу. Поднялась на четвёртый этаж, позвонила в дверь своей бывшей квартиры.
Но открыл мне вовсе не Олег.
На пороге замерла девушка лет двадцати пяти. Высокая, светловолосая, в шёлковом халате, накинутом поверх пижамы. Незнакомка картинно прислонилась к дверному косяку и небрежно на меня уставилась.
— Вы Юля? Олег сказал, что вы заедете за вещами.
— За детьми, — резко поправила я. — Позови Олега.
— Он в душе. Проходите, подождите в прихожей, - и посторонилась, пропуская меня внутрь. В прихожей пахло чужими духами, на вешалке висела женская вырвиглазно-розовая куртка с меховым капюшоном в тон. На полке для обуви стояли кроссовки, туфли на шпильке, модные сабо.
Надо же, как быстро Олег нашёл мне замену. Впрочем, возможно, он начал изменять мне давным-давно.
Из детской выбежал Лёшка, уже одетый с рюкзаком в руках. Дочка следом за ним, в одном носке и майке, с нечёсаными волосами.
— Мама!
Я присела, обняла обоих, и Соня вцепилась мне в шею так, что я почувствовала, как у неё колотится сердце.
— Собирайтесь, мы едем домой.
— Я уже оделся, - гордо ответил сынок.
— Умничка. Соня, неси свои вещи, я тебе помогу.
— А мы поедем к нам домой? — спросила дочка.
— Да, в наш новый дом.
Вскоре из ванной вышел Олег. Увидел меня и на секунду на его лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Он был рад, что дети уезжают, теперь ему никто не помешает по полной насладиться обществом кукольной блондинки.
— Юль, там Сонины вещи в пакете на балконе. И Лёшкины учебники я в коробку сложил. Забери всё, чтобы лишний раз меня не тревожить.
— Снеси всё вниз, не сломаешься, — ледяным тоном отчеканила я и, взяв детей за руки, шагнула за порог. Пока спускались по лестнице, Лёшка тихо со мной поделился:
— Эта Жанна попросила папу, чтобы он нас выгнал, я слышал, как она ему это говорила. Жаловалась ему, что ей надоело спотыкаться об наши игрушки, и что она не нанималась быть няней. И что если он хочет быть с ней, пусть решает вопрос.
Я крепче сжала его ладонь и, взяв Соню на руки, поспешила вниз. На улице моросил дождь, такси уже ждало у подъезда. Через минуту к нам выскочил запыхавшийся Олег с коробкой зажатой в одной руке и пакетом в другой. Молча загрузил поклажу в багажник и, не попрощавшись с собственными детьми, был таков.
Вечером, когда дети уснули, я вышла на кухню, села за стол и открыла блокнот.
От предоплаты за первый проект почти ничего не осталось. Значит, нужна подработка, желательно даже две, я буду делать их параллельно. Спать по четыре часа, чертить по ночам, а днём торчать на объекте Гинзбурга.
Задумчиво постучав ручкой по столу, зачем-то на полях написала ещё одно слово.
«Феникс».
Я непременно выстою и именно так будет называться моё бюро. Я верну себе место под этим обжигающим солнцем. Другого вариант просто нет.
Глава 2
Первые три месяца я помню урывками: отдельные кадры, между которыми провалы. Утро начиналось в пять, когда за окном ещё стояла чернильная темень и фонарь на углу мигал оранжевым, будто извиняясь, что светит так тускло. Я варила кофе в турке на убитой газовой плите, выпивала стоя, листая на телефоне вчерашнюю переписку с подрядчиками Гинзбурга. К семи будила Лёшку, он завтракал сам, по-взрослому намазывая масло на хлеб, а я в это время одевала сонную Соню, которая капризничала и не хотела натягивать колготки. Сначала отводила дочку в садик, по быстрому запихивая её в группу, целовала в макушку, после мы бежали в школу (пришлось сына перевести в другую, поближе к новому дому), и стрелой на маршрутку до объекта в Новой Москве.