Милана Шторм – Точка зрения. Дело № 42/3. Алый лекарь (страница 3)

– Освободи меня, – просит он. – Я не могу быть курьером в Глуби.

– Почему? – Дурман ничуть не удивлен. Напротив, он будто бы восхищен Томасом. Это озадачивает шакала, и он изо всех сил держится от того, чтобы снова не опустить взгляд в пол. – Ты прекрасно справляешься. И, кажется, неплохо получаешь за свои труды.

– Неплохо, – нет смысла это отрицать. – Но я больше не могу. Я – вор, а не наркоторговец.

– Ты, кажется, и не продаешь, – напоминает Дурман.

– Ты понимаешь, о чем я, – качает головой Томас. – Я не могу. Больше не могу. Отпусти меня.

Восхищение во взгляде Дурмана становится совсем уж откровенным. Он улыбается во весь рот, и Томас видит провал на месте нижнего правого клыка.

– Это уже не смелость, а наглость! – восклицает король преступного мира и начинает заразительно хохотать.

Даже Томасу немножко смешно, хотя он в ужасе от того, что может последовать дальше. Странное чувство: ты пытаешься не захихикать в тот момент, когда твой мир летит в бездну.

– Отпусти меня, – снова просит Томас, и ему противно оттого, что его голос дрожит. – Или дай другую работу. Ты же знаешь, что я на многое способен.

– Способен, – Дурман резко перестает смеяться, и из его взгляда уходит смешливое озорство. Теперь на Томаса снова смотрят глаза хищника, готового к прыжку. – Вот только готов ли ты делать то, что ты умеешь лучше всего?

Томас открывает рот, но слова застревают в горле. Он прекрасно понимает, о чем говорит Дурман, и сейчас шакалу предстоит сделать выбор. Выбор из двух зол. И оба этих зла пахнут кровью, грязью и чужими слезами.

Он снова открывает рот и снова не произносит ни слова. Пожалуй, сейчас он больше всего похож на рыбу, выброшенную на лед. Несчастное существо, которое изо всех сил пытается дышать, но воздуха слишком много, и оттого рыба задыхается. Перестает смешно открывать и закрывать рот. Становится законной добычей того, кто ее поймал.

Чтобы снова не повторить этот беспомощный жест, Томас поджимает губы и отводит глаза. У него есть несколько секунд, чтобы решить.

И чтобы решиться.

Дурман, как всегда, благосклонен к Томасу. Он готов дать ему эти несколько секунд. Шакал слышит шаги властителя городской изнанки и шорох ткани о ткань. Дурман садится в кресло и ставит трость рядом.

Он терпелив. Милостив. И жесток.

Мысли Томаса сворачивают куда-то не туда, но в следующее мгновение все становится неважно.

Потому что в дверь кабинета требовательно стучат.

Томас бросает короткий взгляд на Дурмана и снова прячет глаза. Король дна выглядит недовольным, но тем не менее когда стук повторяется, сквозь зубы произносит:

– Открыто.

Дверь распахивается, и на пороге возникает грузная фигура в теплом плаще. Судя по тому, что на темной ткани нет ни капельки растаявшего снега, добирался неожиданный посетитель не пешком.

У этого человека есть свой экипаж, а возниц он меняет четыре раза в год. Томас точно знает это, потому что незваный посетитель Дурмана ему хорошо знаком.

– А, это ты… – голос Дурмана звучит разочарованно. – Кажется, договор был на завтра.

Толстяк, наконец, переступает через порог, и Томасу бросается в глаза, насколько сдал этот человек со времен их, так сказать, сотрудничества. Рыхлая кожа лоснится от пота, а дыхание настолько тяжелое, что чудится, будто незваный гость задыхается. Между парадным входом и кабинетом Дурмана всего два лестничных пролета, но даже столь незначительное усилие заставляет толстяка умирать от напряжения.

– Завтра у меня заседание, – говорит визитер и, наконец, обращает внимание на Томаса. Коротко кивает в знак приветствия и отворачивается, демонстративно морщась. Он тоже узнал шакала.

– Пришел бы после него, – цедит Дурман. Его вид говорит, что ему не понравились короткие переглядывания между… подчиненными? Если Томас не так давно стал частью банды, то вряд ли прикормленного адвоката можно поставить в одну шеренгу с мелким наркокурьером. – Докладывай. Я сегодня добрый.

Последние слова заставляют Томаса поежиться, столько в них яда. Но радует, что этот жгучий яд направлен не на него.

Ронни Ривза никто не любит. Ни клиенты, ни противники в суде. Что не мешает ему получать удовольствие от жизни, зарабатывая просто баснословные гонорары.

Жадный, трясущийся над каждой серебрушкой неряха, когда-то Ронни помог Томасу найти кое-какую информацию. Тогда шакал получил то, что ему нужно, но в то же время зарекся когда-либо иметь дело с Ронни Ривзом. Эта душа прогнила до такой степени, что исходящий от нее смрад чувствует даже не слишком привередливый шакал.

Ронни Ривз тем временем приосанивается, что в его исполнении выглядит беспомощной попыткой втянуть необъятный живот, и быстро, четко, будто репетировал эту речь весь день, произносит:

– С Рафаэлем покончено. Ему даже чудо не поможет, а я на волшебника не похож. С Кислым еще поработаю. Наждак подает большие надежды. А Сонный Кларк выйдет на свободу завтра. Сразу же после заседания суда.

Очевидно, речь идет о «подопечных» Ривза, и Томасу немного жаль неизвестного Рафаэля, с которым покончено. Шакал догадывается, что этот самый Рафаэль просто не смог найти достаточной суммы для оплаты услуг жадного адвоката. И если сейчас Дурман подкинет еще немного средств, шансы несчастного не увидеть виселицу, возрастут в несколько раз. Но властитель изнанки Рурка всего лишь кивает. Наверное, Рафаэль не кажется ему достойным лишних трат.

Томас в детстве понял, что в этом мире нет ничего дороже денег. Золотых, серебряных и бумажных. На них можно купить все. Свободу. Власть. Даже человеческую жизнь.

Только любовь купить нельзя. Ее можно только испачкать ревностью, недомолвками и изменой.

– Я понял. Возьмешь под свое крылышко еще кое-кого.

– Этого, что ли? – кивает Ронни на Томаса. На его толстых губах застывает брезгливая усмешка.

Шакал чувствует, как по его спине бегут мурашки. Он вспоминает те дни, когда был вынужден ощущать запах Ривза постоянно, и его передергивает.

– Нет. Найдешь Дэйва, он расскажет. И смени костюм, от тебя воняет хуже, чем от шакала!

Ривз не обращает внимания на последние слова и, коротко кивнув, покидает кабинет Дурмана.

Томас снова чувствует скрип пепла на зубах, а в ноздри вновь ударяет аромат благовоний: Дурман зажигает еще одну палочку, чтобы побыстрее изгнать запах немытого тела Ривза.

Тишина становится всеобъемлющей, и кажется, что шакал в силах услышать падение пылинки на ворот своей рубашки. По спине течет капля пота, прочерчивая собой неровную линию, и Томаса бросает в жар.

– Ты всегда мне нравился, – говорит Дурман, любуясь тлеющим огоньком. – И только поэтому ты еще жив.

– Я понимаю, – облегчение наваливается на шакала разрушительной волной, и он едва удерживается на ногах. – Но все равно прошу меня отпустить.

– А как же долг?

– Я его отработал, – Томас шумно сглатывает. – Сегодня был последний взнос.

– Я не об этом долге, – Дурман качает головой и улыбается. – Что такое деньги? Всего лишь пыль. В печь Крематория мы отправляемся совершенно обнаженными.

Томас поджимает губы. Легко относиться к деньгам подобным образом, когда их вдоволь. А в Термитнике могут убить и за медяк.

– Я думал, что тот долг я тоже отработал.

– Передо мной – да, – Дурман хитро щурится. – В ту ночь за тебя заплатил кто-то другой. И вот перед ним ты в вечном долгу.

– Ты сам сказал, что телам, сгорающим в печи Крематория, деньги не нужны, – Томас отворачивается от Дурмана и идет к двери.

Он получил негласный ответ. И немного времени, чтобы решить: готов ли он заниматься тем, что ненавидит, но к чему имеет несомненный талант.

Прогулка по заснеженному Рурку немного приводит мысли в порядок, и тяжелый разговор в душном кабинете Дурмана начинает казаться сном. Но забывать его не стоит. Это был не кошмар, а реальность, которая обязательно догонит Томаса в ближайшее время. В этом можно не сомневаться.

Путь из Термитника в Горшечный Квартал не занимает много времени даже с учетом того, что Томас старательно обходит Лагуну по большой дуге. Он не хочет видеть дом Капитана, ведь если это случится, он обязательно туда зайдет. И увидит погруженную в небытие Марлу, свою любимую кошку, которая когда-то смогла подарить ему ощущение нужности. Услышит тихое дыхание Киры за своей спиной, потом она неловко предложит выпить чаю или чего-то покрепче. Но Томас откажется. Потому что с тех пор как Капитан и Марла в таком положении, от Киры исходит странный запах тревоги и обиды на хозяина дома, и откуда взялось это чувство, Томасу знать совсем не хочется.

Нет, сегодня шакал не хочет попасть в обитель отчаянной надежды. Сегодня его путь лежит к Мэри, которая тоже оказалась в беде.

Возле входа в дом Джека Томас обнаруживает небольшой мешок с углем. Очевидно, его доставили с утра, но у хозяина дома, ухаживающего за Рисующей, не оказалось времени, чтобы его забрать. Закинув мешок на спину, Томас поднимается по ступеням крыльца и тихонько стучит в дверь. Скорее всего, сфинкс давно учуял гостя и уже спешит открыть, но правила вежливости никто не отменял. А уж сейчас, когда в искренних дружеских отношениях Томаса и Джека появилась крупная трещина, нужно быть особенно аккуратным.

Томас ждет на крыльце почти пять минут, прежде чем дверь открывается. Джек хмуро смотрит на шакала, глубоко вздыхает, слегка прикрыв глаза, и делает шаг назад, показывая, что Томас может пройти.