Милана Панова – Свекровь — Баба Яга (страница 2)

— Ягина, — подтвердил Иван и почему-то покраснел до корней волос.

Маша решила, что он просто волнуется.

Глава 2. Дорога в Кривую Сосну

До Вологды доехали быстро: два с половиной часа по трассе, мимо Данилова и Грязовца, мимо полей, перелесков, заправок и придорожных кафе с названиями вроде «У Михалыча» и «Встреча». Иван вёл машину, Маша сидела рядом и смотрела в окно. По радио пели что-то про любовь. На заднем сиденье звенели банки Галины Петровны.

В Вологде остановились заправиться и купить вологодского масла — Иван сказал, что мама его «уважает, когда настоящее, с завода, а не подделка». В фирменном магазине молочного комбината пахло так, что Маша чуть не заплакала. Сливочное масло, сметана, творог, сыр, ряженка в стеклянных бутылках. Маша по профессиональной привычке посмотрела на ценники, прикинула себестоимость и вздохнула.

— А теперь, — сказал Иван, выезжая из Вологды на север, — начинается самое интересное.

Самое интересное началось через сорок минут, когда закончился асфальт.

Сначала была нормальная грунтовка — широкая, накатанная, с указателями на сёла. Потом грунтовка сузилась. Потом указатели кончились. Потом кончилась грунтовка, и началась колея — две глубокие борозды в песке и глине, между которыми рос подорожник. По сторонам встал лес. Высокий, тёмный, еловый, такой густой, что даже в июньский полдень под ёлками было сумрачно, как вечером.

«Шкода» скребла днищем и жалобно стонала. Банки на заднем сиденье звенели всё громче. Связь пропала — сначала 4G, потом 3G, потом вообще всё. Навигатор на телефоне показал Маше синюю точку посреди зелёного пятна и надпись: «Маршрут не найден».

— Вань, — сказала Маша. — Ты уверен, что мы правильно едем?

— Уверен, — сказал Иван и свернул направо, туда, где, как показалось Маше, вообще не было никакой дороги.

Ещё через полчаса они проехали мимо одной и той же сосны в третий раз.

Маша её запомнила. Сосна была приметная: кривая, с толстым стволом, изогнутым буквой «зю», и с вороньим гнездом на самой верхушке. На нижней ветке висела выцветшая красная ленточка.

— Вань, — сказала Маша. — Это та же сосна.

— Знаю, — сказал Иван сквозь зубы.

— Мы кругами ездим.

— Знаю.

— Может, навигатор…

— Маш, навигатор тут не поможет. — Иван остановил машину, заглушил двигатель и вздохнул. — Это Аристарх. Опять балуется.

— Кто?

Иван не ответил. Открыл дверь, вышел из машины, встал посреди колеи, сложил руки рупором и крикнул в лес:

— Аристарх Лукич! Это я, Ваня! Ягин! Домой еду! С невестой! Хватит уже!

Лес молчал. Только где-то вдалеке закаркала ворона.

— Аристарх Лукич! — снова крикнул Иван. — Я маме скажу!

Секунду было тихо. А потом из-за кривой сосны вышел старик.

Маша потом долго пыталась вспомнить, откуда он вышел. За сосной не было ничего — только мох и папоротник. Но старик вышел, и всё тут.

Он был высокий, сутулый, худой, как жердь. В выцветшем камуфляже, в резиновых сапогах, в старой шапке-ушанке с одним опущенным ухом, хотя был июнь. Борода — длинная, седая, клочковатая, с застрявшими в ней сухими иголками, кусочками коры и одной живой божьей коровкой. Лицо — тёмное, морщинистое, как кора старого дуба. А глаза — зелёные. Ярко-зелёные. Как мох после дождя.

На груди у старика висел значок: «Егерь. Вологодское лесничество». Значок был советский, ещё с гербом СССР.

— Ванька, — сказал старик скрипучим голосом, похожим на скрип старого дерева в ветер. — Ты, что ль? Вырос-то как. Я тебя не признал. Думал — грибники из Вологды. Они мне в прошлом году поляну с белыми вытоптали, я их три дня по болоту водил. Для профилактики.

— Это я, Аристарх Лукич. — Иван подошёл к старику и пожал ему руку. Рука у егеря была тёмная, узловатая, с длинными пальцами, похожими на корни. — Здравствуйте. Мама дома?

— Дома, где ж ей быть. Ждёт тебя. С утра избу метёт. — Аристарх Лукич перевёл зелёный взгляд на Машу, которая сидела в машине с открытым ртом. — А это кто? Невеста?

— Невеста. Маша. Из Ярославля.

Леший — Маша ещё не знала, что это леший, но уже начинала догадываться, что что-то здесь не так, — подошёл к машине, наклонился к окну и долго, внимательно её разглядывал. От него пахло хвоей, грибами, мокрым мхом и чем-то ещё, древним и диким. Как от Ивана, только во сто крат сильнее.

— Худенькая, — сказал он наконец. — Городская. Ну-ну. Ядвига тебя, девка, съест.

— В каком смысле — съест? — слабым голосом спросила Маша.

— В переносном, — быстро сказал Иван. — Аристарх Лукич шутит.

— Шучу, — согласился леший. И подмигнул Маше зелёным глазом. — Пока что.

Он выпрямился, отступил на шаг и махнул рукой в сторону леса. И лес… Маша потом клялась себе, что ей показалось. Но лес будто бы раздвинулся. Ёлки чуть отступили в стороны, колея выпрямилась, и впереди, совсем недалеко, где раньше была сплошная стена деревьев, показался просвет.

— Езжайте, — сказал Аристарх Лукич. — Прямо. Никуда не сворачивайте. Ядвиге поклон. Скажи — вечером зайду, грибов принесу. Первые подберёзовики пошли.

— Спасибо, Аристарх Лукич.

— Не за что. — Леший посмотрел на Машу ещё раз. — Девка. Ты, если что, в лесу не теряйся. Если заблудишься — позови. Я приду. Ванькиной невесте помогу. Раз.

— Только раз? — спросила Маша.

— Только раз, — серьёзно сказал леший. — Больше — не положено. Закон.

И ушёл обратно за кривую сосну. И его не стало.

Иван сел в машину, завёл двигатель. Руки у него слегка дрожали.

— Вань, — сказала Маша очень спокойно. — Кто это был?

— Егерь, — сказал Иван. — Местный.

— Вань.

— Лесник.

— Вань. Он вышел из ниоткуда. И у него глаза зелёные. Совсем. И лес раздвинулся.

Иван молчал. Машина медленно ехала по выпрямившейся колее к просвету.

— Маш, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Помнишь, я тебя просил не пугаться? Что бы ни увидела?

— Помню.

— Вот. Пожалуйста. Не пугайся.

И они выехали на поляну.

Поляна была большая, солнечная, круглая, окружённая со всех сторон высоким еловым лесом. Посреди поляны текла речка — маленькая, быстрая, прозрачная, с песчаным дном. Через речку был перекинут мостик из двух брёвен. На берегу росла старая черёмуха. За черёмухой был огород — аккуратный, ухоженный, с грядками картошки, капусты, свёклы и почему-то мака. За огородом — колодец с журавлём. Банька, почерневшая от времени. Поленница. Сарай. Забор.

Забор был странный. Высокий, частый, из заострённых жердей. И на каждой жерди… Маша прищурилась. На каждой жерди сидел горшок. Глиняный, перевёрнутый вверх дном. А на некоторых — не горшки. Что-то белое, круглое, гладкое…

— Это черепа? — сказала Маша тихо.

— Это кабачки, — быстро сказал Иван. — Белые. Сорт такой. «Аэронавт». Мама их на заборе сушит.

Маша посмотрела ещё раз. Это были кабачки. Действительно. Белые, круглые, гладкие. Но на секунду — на одну короткую секунду — ей показалось, что у одного из них есть глазницы.

А посреди двора, за забором, стояла изба.

Она была старая. Очень старая. Тёмная, бревенчатая, низкая, с маленькими окошками, с крышей, поросшей мхом, с покосившимся крылечком. Из трубы шёл дымок. На наличниках были вырезаны какие-то узоры — то ли птицы, то ли змеи, то ли буквы незнакомого алфавита.

И изба стояла на ногах.

На двух огромных, толстых, жёлтых, чешуйчатых куриных ногах. С когтями. Каждый коготь — размером с Машину руку.

Изба стояла к ним задом. То есть задней стеной, без окон и без двери. И, судя по тому, как ноги переминались с одной на другую, она стояла так давно и немного устала.