Милана Громова – Катарсис (страница 1)
Милана Громова
Катарсис
1 ГЛАВА
Сознание вспыхивало и гасло, словно неисправная лампа. Всё вокруг было не просто мутным, а зыбким, как вода, взбаламученная бурей. Реальность рассыпалась на осколки, а я чувствовал, как мир буквально проваливается под ногами, увлекая меня за собой в какую-то бездонную, маслянистую пропасть. Ни света, ни тверди – только вязкое падение.
Странное, жгучее тепло, которое быстро сменилось ледяным холодом, начало разливаться в горле. Оно было незнакомым, чуждым, но при этом болезненно реальным. Не то последняя отчаянная искра угасающей жизни, не то, наоборот, предвестник чего-то неизмеримо худшего, что ждало меня по ту сторону. Время... оно потеряло всякий смысл. Я цеплялся за мысль, что сейчас четверг, но этот четверг казался бесконечным, тягучим, липким, словно патока, в которой я тонул. Каждый миг застыл в сюрреалистической дымке, и я чувствовал, как сознание медленно уходит, погружаясь в эту белую, бесшумную муть.
Силуэт, стоявший надо мной секунду назад, теперь начал расплываться, отдаляться. Его черты, и без того неясные, окончательно растворились в этой зыбкой пелене, оставляя меня наедине с холодеющей пустотой. Я так и остался – парализованный, бессильный, понимая, что умираю именно от его рук, от рук этого призрака, который даже не потрудился остаться до конца. Последнее, что пробилось сквозь пелену оглушающей тишины, было еле слышное, почти шепот:
— Прости.
Было ли это искренне? Или лишь очередная издевка в финальный аккорд моей никчемной жизни? Уже неважно.
Мир словно замедлился. Неясная тень передо мной совершила резкое, почти церемониальное движение: нож послушно вошел в грудь, по самую рукоять. Безмолвный силуэт покачнулся, теряя равновесие, и безвольно повалился навзничь. Глухой стук тела о холодную землю эхом отозвался у меня в висках, оставляя после себя лишь звонкую, пугающую пустоту
В этот момент, когда нити жизни рвались, в голове пронеслись мысли, старые, как мир, но сейчас до одури острые. Я всегда знал: жизнь дается лишь однажды. Каждая секунда – это не просто шаг, а необратимый выбор, ведущий либо к искуплению, либо к окончательному падению в бездну, которую я, кажется, сам и вырыл. Именно поэтому всё, что я творил при жизни, все мои действия, были, без сомнения, непростительны. Никакие раскаяния не смогли бы отмыть ту грязь, что я оставил.
Грех? Возможно. Причинять людям боль без всякой на то необходимости – это ведь основа всех табу, так говорят. Но тогда... тогда в чём вообще был бы смысл моей жизни, если не в этом? Как еще я мог доказать свое существование в этом чертовски равнодушном мире, который не хотел замечать меня иначе? Причинять боль – это был самый быстрый, самый эффективный способ оставить след, высечь свое имя в чужой памяти, даже если оно высечено страхом или ненавистью. Жертва, по крайней мере, запомнит тебя. Ее крик, её ужас, её ненависть – всё это было эхом твоего присутствия. И это, думал я, это уже что
Это было последнее, что зафиксировал мой разум, прежде чем связь с миром окончательно оборвалась. Мысли путались, превращаясь в белый шум. Сознание предательски дрогнуло, мир качнулся и провалился в бездну. В глазах потемнело так резко, будто кто-то просто выдернул штекер, оставляя меня в абсолютной, звенящей пустоте.
Открыв глаза, я почувствовал, как голова раскалывается от нестерпимой боли, будто сотни молотов стучат внутри. Но никаких врат, никакого распределения, куда я попаду — ни рая, ни ада — не было. Я очнулся на том же месте, где и умер, под той же мутной пеленой. Находился я за пределами города. Но был ли я жив? Вся моя кожа была ледяной, будто внутри меня больше не циркулировала кровь, а тело стало сосудом для чужого, могильного холода.
Еле как поднявшись, я почувствовал слабость, но всё же быстро взглянул на свой живот. В полном оцепенении, застыв от ужаса, я провёл по нему рукой. Открытая рана, та самая, что привела меня сюда, просто исчезла. Ни единого шрама, ни следа. Как будто всё, что произошло ранее, было лишь дурным сном, фантазией умирающего мозга. Но нет, к сожалению, я отчётливо помнил эту острую, пронзительную боль и быструю, внезапную потерю сознания.
Быстрым шагом, почти бросившись, я рванул в город. Улицы были пустынны, но воздух был наполнен отчетливыми звуками: глухим гулом и резкими, пугающими криками. "Однозначно ад", — промелькнула мысль. Это был мой город, тот самый, где я когда-то жил, но теперь он выглядел как искаженное отражение.
Я чётко держал маршрут домой, почти инстинктивно, движимый какой-то потусторонней силой, и старался как можно быстрее туда прибыть, надеясь найти хоть какое-то подобие знакомого, безопасного места. Зайдя в подъезд своего дома, меня дернуло от волны необъяснимого, леденящего страха.
Существо передо мной не было ни человеком, ни животным. Думаю, точнее можно выразиться — некто, порождение самых тёмных кошмаров. Его кожа была серого, гнилостного оттенка, рост низкий, но внушительный, а глаза... они были полностью черными, без зрачков, как два провала в бездну, в которые было страшно смотреть. Но больше всего я обратил внимание на кровавые разводы, которыми были измазаны все стены, будто кто-то протащил здесь жертву, оставляя кровавый след. Второй смерти я не хотел, так что умчался так быстро, как не бегал еще ни разу в своей прежней жизни. Этот демон явно кого-то пожирал. Каннибал? В моей голове роилась куча вопросов, но не было ни единого поискового источника, никого, у кого можно было бы найти ответы. Я не знал, что происходит, куда идти и что делать дальше. От нарастающей апатии, от безысходности меня начало охватывать злость. Не должно было всё так заканчиваться, не так.
Моя голова затрещала от очень громкого, пронзительного визга, словно кто-то рвал струны моей души. Я готов был снова умереть, лишь бы это прекратилось, лишь бы это ушло. После этого звукового всплеска на улице, словно по команде, стали появляться и другие такие же существа, выползая из теней, из трещин в реальности. Все они были такими разными — одни громоздкие и устрашающие, другие — почти неуловимые, но всё же чем-то пугающе похожи друг на друга. Может, всё же у меня поехала крыша, может, это галлюцинации, но я точно понимал, что всё это мне не мерещится, это реальность.
Где я, черт возьми, нахожусь? Мысли кружились вокруг моей запутанной бошки. Мой взгляд, потерянный и отчаявшийся, упал на витринное стекло заброшенного магазина. То, что я увидел там, потрясло меня до глубины души, заставив застыть на месте, лишившись дара речи.
Кожа — серая, мертвенная, как пепел. Глаза — черные, без зрачков, два провала. Из висков торчат острые рога — твёрдые, холодные. На шее — выжженные узоры: три полосы, перечеркнутые одной.
Я... я такой же, как и они.
Моя жизнь – это лабиринт, проложенный убийствами. В свои десять лет я стал свидетелем того, как отец направил пистолет на мать. Она была, чего греха таить, слишком доверчива, но я любил её. В тот самый момент, когда прозвучал выстрел, что-то внутри меня надломилось. И той же ночью охваченный слепой яростью, я убил его. Последствия, конечно, были… хлопотными, мягко говоря. Но в глубине души, несмотря на весь хаос, я испытывал странное, мрачное удовлетворение – месть свершилась. С тех пор, сколько бы попыток меня «исправить», ни предпринимали психологи, я понял: причинять боль не так уж и скучно. Все, кто вставал у меня на пути, исчезали навсегда, будто их никогда и не было. Я не хотел быть похожим на своего отца — тирана. Скорее все, что я делал было справедливостью. Это не было проявлением моей злобы – это было… весело. Я нашёл своё призвание, своё хобби. И это же хобби, в конечном итоге, меня и погубило.
Этот новый мир – будто моя прошлая жизнь, но вывернутая наизнанку. На каждом шагу – крики, стоны и смерть. Поначалу это шокировало, но вскоре стало… забавлять. А затем начались наблюдения, которые ещё больше подогрели мой интерес. Этот оглушительный звуковой всплеск, который раздается дважды в сутки, подозрительно напоминает будильник. Подъём и отбой? Или, быть может, это сигнал к охоте? Солнце здесь не восходит, но небо приобретает зловещий красный оттенок. И каждую ночь этот рев… этот крик о спасении наполняет меня прежней, дикой радостью. К счастью, я смог пробраться в свою старую квартиру, так что пока что ночую здесь. Я проводил ночи, не зная сна, превратившись в невольного свидетеля этого ужасающего спектакля. Чем дольше я наблюдал, тем больше странных и интересных вещей открывалось моему взору. Два дня пролетели в этом лихорадочном, изматывающем бдении.
Навязчивая мысль не давала покоя. В моих планах было найти хоть кого-то из местных жителей – этих бледных, отчужденных обитателей – и вытянуть из них как можно больше информации об этом странном, покрытом пеленой тайн месте. Моё любопытство было не просто научным; оно было продиктовано инстинктом выживания.
На следующее утро, я отправился на поиски. Едва выйдя за порог, я оказался не на безлюдной улице, а в самом сердце бурлящего потока. Город встретил меня не тишиной, а хаотичным движением – меня тут же поглотило людское море, сотканное из теней и едва различимых лиц. Они толкались, напирали друг на друга, двигаясь словно единый организм без определенной цели, но с ощутимой тяжестью. Каждый толчок, каждое случайное прикосновение вызывало глухое раздражение. Мои нервы были натянуты до предела после бессонной ночи, и каждая клеточка моего тела кричала от негодования. В конце концов, я не сдержался и с резкой, грубой силой оттолкнул одного из них, который слишком близко подошел.