Мила Скай – Нарисуй мне чувство (страница 6)

— Это бессмысленно.

— Вера. — Я наклонился вперёд. — Вы приехали за четыреста километров, чтобы получить уникальный материал. Я — ваш материал. Сделайте так, как я прошу. Один час. А потом я надену ваши датчики и буду послушным кроликом сколько скажете.

Она молчала.

Потом опустила глаза в блокнот и провела первую линию.

Я смотрел, как она рисует.

Сосредоточенная, напряжённая, кусает губу. Совсем не умеет, но старается.

И от этого старания у меня внутри что-то щёлкает.

Она не просто учёная. Она живая. Просто сама об этом не знает.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь закройте глаза.

— Зачем?

— Затем, что рисование начинается не с руки, а с глаз. Вы слишком много смотрите наружу. Закройте.

Она закрыла.

Я смотрел на неё — и впервые за пять лет мне захотелось нарисовать не фреску, не икону, а живого человека.

Её.

Вера. Утро второго дня. Гостиница.

Я просыпаюсь в шесть утра.

Без будильника. Как всегда. Шестнадцать лет я просыпаюсь ровно в шесть — организм привык, что в это время нужно начинать работать.

Но сегодня что-то не так.

Я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок. Та самая трещина, похожая на линию разлома. Вчера я заснула, глядя на неё. А сейчас просыпаюсь — и она всё ещё здесь.

Как и синева на ладони.

Я подношу руку к лицу, вглядываюсь. Краска въелась в кожу так глубоко, будто это не краска, а татуировка. Или родимое пятно. Или клеймо.

— Чушь, — говорю я вслух.

Голос звучит хрипло. Я не пила вчера, но во рту сухо, как после похмелья.

Встаю, иду в душ. Вода ледяная — я специально делаю так, чтобы включился мозг. Чтобы прогнать эту дурацкую сонную муть, эти мысли, эти... чувства.

Чувства.

Я ненавижу это слово.

Под душем я стою ровно четыре минуты — засекаю по внутренним часам. Потом выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и подхожу к шкафу.

Одежда.

Я смотрю на свои вещи и вдруг понимаю: мне не всё равно.

Раньше я просто брала то, что сверху. Джинсы, футболка, свитер. Всё серое, чёрное, бежевое — неброское, чтобы не отвлекать от работы.

Сегодня я стою перед шкафом и думаю: что надеть?

Это абсурд.

Я запрещаю себе эту мысль, хватаю первые попавшиеся джинсы, ту же футболку, ту же толстовку. Одеваюсь механически, не глядя в зеркало.

Но перед выходом всё-таки смотрю.

В зеркале — я. Вернее, кто-то очень на меня похожий. Те же глаза, тот же нос, те же волосы, собранные в хвост. Но что-то изменилось.

Я вглядываюсь.

Зрачки расширены. Это реакция на свет? Или на что-то другое?

Я измеряю пульс — машинально, как делаю каждое утро. Шестьдесят восемь ударов в минуту. Норма.

Тогда почему внутри так... неспокойно?

— Ты учёная, — говорю я своему отражению. — Ты едешь за данными. Объект — мужчина, тридцати четырёх лет, с аномальной активностью мозга. Твоя задача — зафиксировать, проанализировать, систематизировать. Всё.

Отражение молчит.

Я отворачиваюсь, беру рюкзак с аппаратурой и выхожу.

***

В машине я включаю двигатель и минуту сижу, глядя в лобовое стекло.

За ним — утро. Серое, сырое, пахнущее мокрой травой и почему-то яблоками. Здесь всегда пахнет яблоками, даже весной. Я не понимаю этого запаха. Он слишком... сладкий. Слишком живой.

Я выезжаю со стоянки и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Просто так.

Без причины.

Я тут же перестаю.

— Это эндорфины, — объясняю я вслух. — Реакция на солнечный свет. Ничего личного.

Но солнца нет. Небо серое, тяжёлое, вот-вот пойдёт дождь.

Я включаю дворники, хотя дождь ещё не начался.

Глупо.

Всё это глупо.

Я сосредотачиваюсь на дороге. Поворот, ещё поворот, поле, церковь вдалеке.

Сердце бьётся быстрее.

Я проверяю пульс: восемьдесят ударов.

— Адреналин, — говорю я. — Предвкушение эксперимента.

Вру.

Я знаю, что вру.

Но признаваться себе в этом не собираюсь.

Я паркуюсь у церкви, выхожу из машины и вижу его.

Он сидит на крыльце сторожки и смотрит на дорогу. Ждёт меня.

Наши взгляды встречаются.

И в этот момент я понимаю: всё, что я говорила себе в машине, — ложь.