Мила Синичкина – Моя! И это не обсуждается (страница 5)

– Что здесь происходит, – строгим голосом задает вопрос моя «преграда».

Оборачиваюсь назад и вижу возвышающегося надо мной блондина, того самого, сердобольного владельца гостиницы и самого мажористого мажора института, Адама Милославского.

«И почему в этом городе все оборотни учатся в одном институте? Как я буду здесь скрываться? В прошлом универе их не было, и то я едва не попала в беду», – думаю с раздражением, одновременно мгновенно успокаиваюсь рядом с блондином.

Неосознанно делаю еще один крохотный шаг в его сторону, на инстинктивном уровне мне нужно почувствовать опору и защиту, и все это мне дает близость Милославского.

– Ничего не происходит, помидоры обсуждаем с барышней, – подает голос брюнет. – Я не знал, что лужайка занята, то–то девушка такая пугливая, застращал ты ее. Но ничего, я подожду, пока место освободится, – усмехается незнакомец, ни на что хорошее не намекая.

Я бы могла оскорбиться, зардеться от смущения и прочее, но мой взгляд падает на стекло, за которым прямо сейчас прощально зависает солнце.

– Твою ж! – восклицаю испуганно, представляя, что меня настигнет в ближайшие десять минут…

10

Не дожидаясь развязки разговора, бросаю все и бегу в сторону улицы.

– Что это с ней?

– Не знаю, может, про утюг вспомнила?

Доносятся до меня удивлённые реплики оборотней. Мне все равно, что они обо мне подумают, в конце концов, версия с утюгом еще не самая плохая, наоборот, даже выигрышная для меня. По крайней мере, меня не записали в сумасшедшие в первый же день знакомства, и на том спасибо.

– Айлин! Что с тобой?

На лестнице общежития стоит Ксения, ждет своих подруг, чтобы отправиться на вечеринку. Она почти ловит меня за руку, но я ускользаю.

– Все нормально, – притормаживаю на секунду, – утюг забыла выключить. Отлично выглядишь, кстати, хорошо отдохнуть!

– Спасибо, – отвечает с улыбкой одногруппница и расслабляется.

Я же заставляю себя дальше не бежать, а идти быстрым шагом, отвечать на вопросы коменданта общежития мне не с руки, для него версия с утюгом окажется поводом к моему выселению, и тогда куда я пойду? Снять даже самую скромную комнату на окраине города выйдет дороже комнаты в общежитии, за которую установлена символическая плата.

– Фух, – наконец добираюсь до своего жилища и с облегчением прислоняюсь к двери спиной, выдыхая. – Нет, завтра в магазин только с утра, благо, ближайший открывается в восемь.

Стою неподвижно с минуту и только потом позволяю себе отойти от двери. Никто за мной не гонится, все хорошо. Подумаешь, выставила себя забывчивой дурочкой перед двумя оборотнями, так это к лучшему. Но одно я знаю точно, в этом городе мне будет еще труднее, чем в родном, но Элеонора почему–то упорно советовала переводиться сюда, делала несколько раскладов на картах, смотрела в хрустальный шар, чуть ли не сама мне билет купила.

Качаю головой и иду в душ. Не смогла добыть нормальной еды, так хоть искупаюсь. Одно хорошо, в этом общежитии есть комнаты с собственными санузлами, и мне удалось заполучить одну из них. Пожалуй, это единственный плюс.

«А еще тут есть красивый и благородный блондин, – думаю вдруг, и перед моими глазами возникает образ Милославского, и мозг тут же генерирует ощущение спокойствия и безопасности, что возникает у меня рядом с этим парнем. – Неправильная реакция, совершенно не правильная, – ругаю себя. – Интересно, у таких, как я, бывает сбой системного блока? Но, очевидно, именно он со мной и произошел, ведь реакция на Милославского идет неправильная».

Как бы я себе не говорила, что думать о блондине нельзя, в душе только этим и занимаюсь. Невольно вспоминаю каждую деталь нашей последней встречи, то, как слегка выгнулась у него бровь, когда он спросил, что происходит, то, как он стоял, во что был одет и даже как пах.

– Я схожу с ума, – произношу вслух, выключая воду.

Выхожу из душа и принимаюсь методично вытираться полотенцем, на долю секунды в запотевшем зеркале мне мерещится мужской силуэт запавшего в душу блондина. Резко оборачиваюсь, но, конечно, за мной никого нет, только дверь.

«Недостаток общения и гормоны превращают меня в непонятно кого. А как было бы здорово быть обычной», – думаю с горечью.

Заворачиваю голову в полотенце и снова бросаю взгляд в зеркало. А ведь если бы не чертов ген, я бы поддалась, я бы записалась в фанатки Милославского. Впрочем, я и так в их числе, с той лишь разницей, что никогда не смогу перешагнуть черту.

Задумчиво провожу рукой по своей шее, опускаюсь к слегка торчащим ключицам и дальше к зоне декольте, груди, тонкой талии, выпуклым бедрам и стройным ногам. Объективно, я красивая, только никто и никогда этого не увидит, никто не прикоснется ко мне, я всегда буду вынуждена быть одна.

Грустно…

Со злостью закутываюсь в халат, раздражаясь на саму себя за упаднические мысли. Один единственный красивый парень, поступивший по совести по отношению ко мне, и я готова растечься перед ним лужицей, мечтая о его прикосновениях.

«Да кто он такой?! Не буду я о нем думать! Ничего необычного не произошло, он поддерживал репутацию своей гостиницы!» – напоминаю я себе.

Резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Эй, новенькая! – доносится из–за коридора. – Ты либо забери свои продукты, либо мы их себе возьмем и скажем, что так и было! Тут тебе не личные апартаменты!

– Продукты? Какие продукты? – удивляюсь вслух, но дверь все же открываю и вижу пакет с фирменным логотипом магазина, из которого я сбежала, ничего не купив…

11

– Сыр, колбаса двух видов, хлеб, овощи, фрукты, сок, – тихо бормочу себе под нос, вытаскивая содержимое пакета. – Он считает, что я настолько бедная, что мне нужно помогать продуктами? Или что это? Как понимать?

Естественно, ответа мне не следует, отвечать некому. Зато на самом дне пакета я нахожу записку: «Надеюсь, с твоим утюгом все хорошо? А. М.».

– Еще и юморит? Или это все проявление заботы? – не понимаю, как реагировать.

Желудок урчит от голода, и я решаю, что гордо выкидывать или раздавать продукты соседям, я не буду. Глупо это и недальновидно. Может, у этого Милославского пунктик на помощи обездоленным, и в этот список попала я, все–таки новое лицо и так далее.

Я слышала, бывают такие Альфы, когда–то их предназначение было именно в защите, но наши эгоистичные времена диктуют свои условия. Люди сами слишком млеют перед оборотнями, вот те и начали зазнаваться, позабыв о том, что природой им предначертано защищать тех, кто заведомо слабее.

– Ммм, какой вкусный сыр, – стону в голос, облизывая ложку, – надо запомнить название и купить себе потом.

Милославский приобрел для меня продукты с толком, чувствуется, он в курсе, что стоит брать к столу, а что нет. Хотя из его статуса можно было бы предположить, что он с пеленок привык к обслуживанию прислугой.

– Он мне даже кофе и два вида чая купил, спасибо, не три, – продолжаю бормотать под нос, раскладывая продукты дальше.

Сытый человек – счастливый человек. А сытый от вкусных продуктов – вдвойне счастлив. Это утверждение на сто процентов верное. Всеми нами правят инстинкты, не только оборотнями и обладателями особого гена.

В кружку наливаю себе кофе с молоком и снова беру в руки записку Милославского. У него даже почерк красивый, с завитушками на старинный манер, совершенный, я бы сказала. А ведь большинство мужчин пишет, как курица лапой, аккуратный почерк больше свойственен женщинам.

Переворачиваю листок, но сзади ничего не написано. Испытываю иррациональное разочарование, как будто если бы там вдруг оказался телефон моего благодетеля, я бы ему позвонила.

Настроение резко портится, в два глотка допиваю кофе, кладу клочок бумаги на тумбочку, а сама ложусь в кровать, выключив свет. Мне нужно спать, а не предаваться мечтам о любви. Для мечтаний у меня есть книги и фильмы, на этом все. На кону моя свобода, я не могу позволить себе забыть об этом, пойдя на поводу у гормонов.

«Влюбленность – это лишь химическая реакция в организме, просто мы должны размножаться, а для этого должны тянуться друг к другу. Ничего более. Я справлюсь с химией», – говорю себе мысленно и засыпаю.

Суббота – день ленивый, в общежитии с утра непривычно тихо. Если учесть, что куча народа была вчера на вечеринке у неизвестного мне Дмитрия, то неудивительно. Громкие голоса возвращающихся домой будили меня несколько раз за ночь. В здании общежития не так давно делали ремонт, но двери они точно не меняли, в итоге тонкие перегородки никак не скрадывают внешний шум.

Поскольку ни на какой вечеринке я не была, отсыпаться мне незачем. Неспешно завтракаю, одеваюсь и собираюсь прогуляться по городу. Центр тут должен быть красивым, мне его хвалили. А еще сквер неподалеку и чуть в стороне лесопарковая зона с дорожками для прогулок. Самое то для той, чье активное время дневное.

Беру рюкзачок с тумбочки и натыкаюсь взглядом на записку Милославского. Мое сердце делает кульбит, а на ум вдруг приходит воспоминание о ночи в гостинице, когда я заснула на диване, а проснулась на кровати.

12

Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную, но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас, коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и только после этого выхожу из комнаты.