Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 43)

Бека

Прошла неделя с тех пор, как Сафия стала частью нашего дома. Всё это время она почти не покидала свою комнату, словно стены были её единственным щитом. Мы не торопили. Не дёргали. Она и так натянута, как струна. Чуть дунь – порвётся.

На дворе стояла весна, но в доме уже пахло Рамаданом.

Священный месяц. Пост. Время, когда душа очищается, а сердце вспоминает, ради чего всё. От рассвета до заката ни воды, ни крошки. Только молитва, терпение и внутренний диалог с собой и Всевышним. Сухур – предрассветный приём пищи. Ифтар – вечерний. Всё строго, но по любви.

Я зашёл на кухню вечером, накануне поста. Свет был приглушённый, лампа над плитой горела тускло, но уютно. На столе уже стояли миски, запах кукурузной муки щекотал ноздри. Зумрат возилась у плиты, рукава закатаны, щеки в муке.

– О, ты уже начала подготовку, – усмехнулся я, облокотившись о косяк. – А я как раз пришёл делать заказ.

– Заказ? – фыркнула она, не оборачиваясь. – У нас что, ресторан?

– Почти, – кивнул я. – Только у нас звёзд больше, чем у мишленовцев.

– Ага. И звёзды будут у тебя в глазах, если не перестанешь болтать и не возьмёшься за дело.

Я подошёл ближе, глянул в тесто – густое, ровное. Всё, как надо.

– Сделаешь мне на сухур мои любимые лепёшки? С соусом. Из творога. И сметаны. Только не жалей сметану.

– Ох, Бека… – тяжело вздохнула Зумрат. – Тебе не надоело? Каждое утро одно и то же. Лепёшки, творог, сметана.

– Никогда не надоест! – отрезал я. – Потому что у нас самая вкусная сметана в округе. И творог. Это тебе не базарная бодяга.

– Потому что ты коров кормишь лучше, чем свою семью?

– Потому что у нас не хозяйство, а гордость. Корм – отборный. Вода – чистейшая. Зато творог – нежный, сметана – ложку держит. Не то что у соседа пониже – у него сметану не мажут, а льют.

– У тебя и язык льётся, когда про сметану речь, – буркнула она и махнула рукой на холодильник. – Давай, раз уж такой гурман, поставь банку на стол сам.

Я ухмыльнулся, потянулся к полке, и в этот момент мы оба замолчали. Что-то в воздухе поменялось. Не звук, не свет – ощущение.

Дверь тихо скрипнула, и мы обернулись одновременно. В кухню вошла Сафия.

В простом платье, платок наброшен небрежно. Без показного стыда, без страха. Смущение в лице было, но и решимость тоже. Глаза – ясные. Не затравленные. Настоящие.

– Салам алейкум, – сказала она негромко.

– Ва алейкум ассалам, – ответили мы почти одновременно. Я даже выпрямился, будто спину выровнял сам её голос.

Она шагнула в кухню. Медленно, но уверенно. Сама. Никто её не звал.

– Я… не хочу сидеть в комнате в такой вечер, – тихо сказала она. – Можно я чем-нибудь помогу?

Мы с Зумрат переглянулись. Та первой отозвалась:

– Конечно, милая. У нас тут работы на всех хватит. Только тесто тебе не дам. Ты же с гипсом, потом всё на полу будет.

Сафия улыбнулась и подошла ближе. Зумрат открыла шкаф и поставила перед ней пучок зелени.

– Вот, начни с этого. Зелень надо промыть, обсушить и мелко порезать. Это легко, даже одной рукой справишься.

Я посмотрел на Сафию. На то, как она подошла к раковине, как осторожно взяла укроп, как действовала аккуратно, бережно. Видно было, что в этой кухне она будто делает первые шаги. Но делает.

– Уверен, ты никогда не ела таких вкусных кукурузных лепёшек с соусом, как готовит Зумрат, – сказал я, наклоняясь ближе. – Это не просто еда. Это легенда нашего дома.

Сафия улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но на секунду в этой улыбке мелькнула она настоящая – живая, тёплая. Та, которая, возможно, была до всего этого ада.

– Тогда научите меня, – сказала она. – Я тоже хочу уметь так.

Зумрат поставила рядом с ней деревянную дощечку и маленький нож. Всё продумала: удобно, безопасно.

– Вот с этого и начнём.

Я смотрел, как Сафия режет зелень. Одной рукой, неловко, медленно, но с сосредоточенностью. Это не просто помощь. Это возвращение к жизни.

Она впервые не пряталась. Она вышла. Сама.

Не по приказу. Не по нужде. Просто – вышла.

А это значит, что она начала верить.

Не нам. Не мне.

Себе.

А это – самое важное.

Сафия

Я проснулась задолго до рассвета. Не потому что кто-то разбудил – сама. Глаза открылись резко, будто внутри был встроенный будильник. В комнате было темно, только где-то в коридоре тускло светил ночник. Я лежала, прислушивалась: тишина. Ни шагов, ни голосов.

Сердце билось быстро. Я не знала, что именно меня подняло с постели – может, желание быть полезной. А может… просто страх снова быть бесполезной.

Я тихо села, одной рукой придерживаясь за край кровати. Другая – в гипсе. Он мешал. Постоянно мешал. Вроде бы уже привыкла, но всё равно злилась на него – он напоминал о том, что случилось. О том, откуда я пришла.

На полу было прохладно. Я надела носки, платок, поправила длинное платье, накинула кофту – не из-за холода, скорее, чтобы чувствовать себя собранной. Закрытой. Защищённой.

Свет в кухне уже горел.

Я остановилась у двери, выдохнула. Один раз. Второй. «Ты справишься», – сказала себе мысленно. Я не была гостьей. Не была пленницей. Я теперь… как бы ни звучало странно, хозяйка. Или почти.

Я вошла на кухню. В воздухе висел густой запах жареной кукурузной муки. Сковорода шипела – Зумрат стояла у плиты и переворачивала лепёшки. Сбоку уже лежала стопка готовых, обёрнутая полотенцем, чтобы не остывали. Холодильник был приоткрыт: оттуда торчала миска с заготовками. Всё продумано заранее – тесто, соусы, нарезки.

– Салам алейкум, – тихо сказала я, делая шаг внутрь.

– Ва алейкум ассалам, – ответила она.

Зумрат кивнула мне и указала подбородком на стол:

– Там миска с яйцами. Почистишь?

– Конечно, – кивнула я.

Я подошла к столу. Миска с варёными яйцами уже стояла рядом с чайником. Я взяла одно, постучала о деревянную поверхность и начала аккуратно снимать скорлупу. Тонкую, сухую, как шелуха. Делала всё медленно, но ровно. Внутри было чувство, что я впервые делаю что-то полезное. Пусть мелочь – но своими руками. Своим участием.

– Не переживай, – сказала Зумрат, не отрываясь от плиты. – Всё правильно делаешь.

Я кивнула, не поднимая глаз. В её голосе было что-то материнское, спокойное. Как будто она уже решила, что я своя. Просто я ещё об этом не знала.

Я закончила с яйцами, выложила их на блюдо рядом с зеленью, подготовленной с вечера. На столе уже стояли глубокие керамические чашки с тёплым соусом – сметана и творог. Всё было готово.

Дверь кухни скрипнула, и в неё, зевая, как медведь, вошёл Бека. Волосы растрёпаны, глаза наполовину закрыты, на лице – непонимание, почему всё ещё ночь.

– Никогда в жизни не видела человека, которому так трудно просыпаться, – фыркнула Зумрат, вытирая руки о фартук. – Хоть раз бы пришёл, как человек. Не как призрак без души.

– Это у меня особенность организма, – пробурчал он, подойдя к столу. – Я только после первой лепёшки начинаю осознавать, как меня зовут. До этого – чистый автопилот.

Я улыбнулась. Маленькой, почти незаметной улыбкой. Но он поймал мой взгляд. И тоже улыбнулся. По-настоящему, по-доброму.

– Ну вот, теперь можно жить, – сказал он, усаживаясь на своё место. – Осталось дождаться, пока эти трое притопают.

Как по команде, из коридора донёсся голос Джалила:

– Мы слышим! И мы уже в пути!

Через пару секунд в кухню зашли Алим, Джалил и Рашид. Алим – сосредоточенный, подтянутый, как будто не спал, а медитировал всю ночь. Джалил – с чашкой воды в руках, сонный, но уже с шуткой наготове. Рашид – нейтральный.