Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 62)

В глубине души я не против, чтобы Брендан схватил меня за руку, втащил в трейлер и приковал. Я жду… но ничего не происходит.

– До свидания, Брен, – тихо говорю я, не оборачиваясь.

Я больше не хочу его обнимать, не хочу целовать, не хочу видеть Серого. Я не могу позволить себе слез. Я должна быть сильной – ради Брендана, – поэтому решительно иду вперед. Правой, левой, правой, левой.

Я чувствую, что он следит за мной, и знаю, что он плачет. Мысленно я его крепко обнимаю. Я иду, расправив плечи и высоко подняв голову, но умираю в душе.

Вокруг появляются люди. Слышатся разговоры и шум машин. Пахнет бензином, хот-догами и жареной картошкой. Как будто я попала на чужую планету. Я смотрю по сторонам, но ничего не вижу. Слишком много впечатлений. Много лиц и звуков. Меня охватывает страх – сама не знаю почему. И тут же я с кем-то сталкиваюсь.

– Простите, – быстро говорю я, смутно различая перед собой женщину.

Она осторожно берет меня за плечо.

– Детка, все хорошо? Тебе помочь?

И от ее ласкового голоса я словно надламываюсь. Губы у меня дрожат. Но прежде чем рассыпаться на части, я должна кое-что узнать…

– Какое сегодня число?

– Шестое сентября. Ох, какая ты бледная – кажется, ты нездорова…

Я смотрю в никуда, бессознательно теребя прядь волос.

Шестое сентября. Мы с Бренданом провели вместе два с половиной месяца. Всего-то!

И мне уже девятнадцать лет.

– Может, сядешь? – предлагает женщина.

– Я хочу домой, – произношу я – и начинаю рыдать.

Глава 24

Что-то в моей душе дало трещину, хотя физически я вроде бы в порядке. Я ем, пью, дышу, благодаря предусмотрительности Брендана сажусь на нужные автобусы. Всю дорогу я смотрю в окно, но везде вижу его лицо – в сумраке лесов, над заснеженными горами, за зелеными озерами. С ним мы ехали той же дорогой? Что он чувствовал тогда? Насколько трудно ему было запереть меня в ящике, после того как он сам это пережил?

Я провожу пальцем по стеклу, по влажным дорожкам, которые оставляют дождевые капли. Я хочу задать Брендану столько вопросов. Я многого ему не сказала. Может быть, так и не скажу. Я даже его фамилию не знаю.

Погрузившись в собственные мысли, я продолжаю смотреть в окно даже после наступления темноты. Мельком я замечаю свое отражение. Я думала, что теперь выгляжу совсем не так, как раньше, но на самом деле почти ничего не изменилось, только волосы короткие и щеки слегка запали. Однако прежней я себя не чувствую. Как будто мое место кто-то занял. А если братья это заметят? Я в испуге задумываюсь, поверят ли они моим выдумкам. Я якобы уехала с двумя девушками, с которыми познакомилась в парке. Чтобы не выдумывать лишних подробностей, скажу, что мы отправились в Канаду. Одна из моих спутниц – дочка богатого финансиста. Поэтому нам не пришлось совершать ничего противозаконного. У нее было с собой много денег. Они обе совершеннолетние, и о них никто не беспокоился. Я скажу, что не хочу обсуждать подробности. Надеюсь, временно ко мне перестанут лезть с расспросами.

Этого я страшно боюсь. Мне придется босиком ходить по раскаленным углям. Я никому не смогу излить боль, никто меня не утешит. Итан будет злиться, остальные не поймут, чтó я переживаю. Но я должна это вынести ради Брендана, ради тайны, которую придется похоронить в глубине души, в надежде, что мы еще встретимся. А если нет – значит, я просто буду молиться, чтобы никогда об этом не забыть, чтобы не обнаружить в один прекрасный день, что все эти мысли, ощущения и мечты превратились в размытые образы неба, реки, елей, сплетенных на песке тел… что они напоминают касание бабочки, которая тут же срывается и летит дальше.

Я закрываю мокрые от слез глаза и нащупываю цепочку с подвесками. Хоть за что-то можно держаться. Крестик от Итана, сердечко от Эйвери, рука Будды от Лиама, бирюзовый диск от Джейдена, что-то еще круглое… неужели на моей цепочке появилась новая подвеска? Я замираю, – а потом слезы текут ручьем. Я на ощупь догадываюсь, что такое сжимаю в руке. Это серебряная монетка, на которой изображена птица с двумя разными крыльями. Брендан, видимо, исхитрился утром надеть ее на цепочку. Дрожащей рукой я подношу монетку к губам и целую. Прощальный поцелуй, который я так и не подарила Брендану.

Когда я, спустя четыре дня, выхожу из автобуса в Эш-Спрингс, уже поздний вечер. Я опустошена. Выплакалась досуха.

Сразу же я чувствую густой запах полыни и жар, исходящий от пыльной пересохшей земли. Странное ощущение, одновременно знакомое и непривычное. Я иду по дороге, надеясь, что никто меня не увидит. То и дело я поднимаю глаза и разглядываю окрестности, как будто вижу родной город в первый раз. Ржавая крыша маленького магазинчика, почтовый ящик на углу, дом с облупившимися ставнями…

Я сворачиваю на Дорогу в Никуда, и каждая клеточка в моем теле вдруг словно оживает. Несмотря на бесконечную тоску по Брендану, на замешательство, изнеможение, – я рада. Это мой дом. Здесь живут те, кого я люблю. Те, по кому я страшно скучала.

Я невольно ускоряю шаг. Я не звонила заранее, потому что не знала, что сказать братьям. Вскоре я уже бегу по дорожке… и вижу дом.

Сердце гулко бьется в груди. Под яблоней никого нет, дверь закрыта. Я останавливаюсь и окидываю взглядом двор. Ничего не изменилось, но тишина как на кладбище. Моя радость тут же сменяется тревогой. Вдруг с братьями что-то случилось? Вдруг…

Дверь распахивается.

– Лу?

На пороге, как привидение, появляется Итан. Он смотрит на меня круглыми глазами, одной рукой стискивая книгу.

– Итан… – слабо выговариваю я.

Поверить не могу, он здесь. И я здесь. Время замирает. Мы просто смотрим друг на друга, пытаясь понять, не чудится ли нам. Я столько раз представляла себе возвращение домой, но в реальности эта сцена буквально валит меня с ног. Как будто из моей груди вырвали сердце, но от этого я не умерла, а ожила. Боль и радость, тоска и восторг…

– Итан, – повторяю я шепотом.

Брат роняет книгу.

– Господи боже мой, Лу! – кричит он во все горло и бежит ко мне.

Еще мгновение – и он рядом, обнимает меня, прижимает к груди. Плечи у него трясутся – я никогда еще не видела, чтобы кто-то так рыдал. Сердце мучительно сжимается и в то же время наполняется теплом. Я просто невероятно счастлива. И мне очень грустно. Как это возможно – одновременно испытывать радость и горе? Неужели человеческие сердца способны выдерживать такой наплыв чувств?

В доме слышатся громкие голоса. Через плечо Итана я вижу, как по ступенькам бегут Эйвери, Лиам и Джейден. Это все похоже на сон. Братья окружают меня, обнимают так, что едва не душат, и выпускают, только когда я начинаю хватать ртом воздух. Все четверо смотрят на меня как на экспонат в музее. По лицу Эйвери текут слезы, Лиам украдкой вытирает глаза, Джейден рыдает не стыдясь, как Итан. Он то и дело кладет руку мне на плечо, словно боится, что ему мерещится.

Все говорят одновременно, а я не могу произнести ни слова. Я ошеломлена. Не только от радости, но и от благодарности, смешанной с грустью. Брендан поступил правильно. Ради меня. Ради моей семьи. И моя любовь к нему только крепнет.

Глава 25

Я ставлю на стол лучшие тарелки, белые, с серебряными ободками – мамин сервиз. Индейка, фаршированная кукурузным хлебом и орехами, жарится в духовке. В доме пахнет мясом, сладким картофелем и тыквенным пирогом. Сегодня День благодарения.

Я за многое благодарна. В том числе за то, что спустя четыре недели после возвращения у меня наконец начались месячные.

После прощания с Бренданом прошло больше двух месяцев. Два месяца подряд я то и дело замирала, сама не зная, что дальше. Два месяца подряд я что-то делала, а потом не могла вспомнить когда и как. Эти два месяца длились как полвека. И каждый день, каждый час, каждую минуту я безумно скучала по Брендану.

Хуже всего было в первые две недели. Не считая того, что в моем рассказе зияли огромные логические дыры, которые не остались незамеченными. Например, каким чудом три девушки, из которых каждая хотела уехать куда-нибудь подальше от цивилизации, чисто случайно встретились в туристическом центре. И почему я не позвонила, как только узнала, что меня ищут. И куда конкретно мы поехали. Я для всего нашла более или менее правдоподобные объяснения, однако не без труда.

Впрочем, по сравнению с реакцией Итана это были пустяки. Когда брат узнал, чтó я натворила, он дал мне пощечину, впервые в жизни. С тех пор он со мной не разговаривает, только во время вечерних занятий; Итан по-прежнему делает со мной уроки, но голос у него ледяной – и в каждом взгляде я чувствую неприязнь. Эйвери пытается нас помирить, но пока что ему это не удается.

Я со вздохом достаю из буфета оранжевые салфетки. Эйвери, наверное, сегодня попросит нас с Итаном поцеловаться и помириться: «Сегодня же праздник, хватит дуться». Я знаю, что это не поможет. Я слишком глубоко ранила Итана. И пощечину я заслужила. Меня мучает совесть. Я могла бы сократить страдания брата на пару недель, если бы тогда на озере позвала на помощь. Если бы Итан знал, что меня похитили, он бы не корил себя за то, что был со мной слишком строг. Эйвери, во всяком случае, говорит, что Итан винит себя. Но своего отношения он менять не собирается. Как всегда, непреклонен.