Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 56)

Не нравится мне его вид. Брендан будто бы вернулся с похорон.

Он не отвечает. Некоторое время мы сидим молча, держась за руки. Интересно, что он намерен делать в случае чрезвычайной ситуации? Вдруг один из нас сильно заболеет, а у него не найдется лекарства?

Я изучаю его лицо, пытаясь найти ответ, но вижу только безмерную усталость. Брендан заговаривает, словно через силу:

– Я не могу дать тебе то, что нужно. От этого нет лекарства. Наверное, ты болеешь, потому что несчастна. Ты ослабела… а потом убежала в лес…

Брендан встает и подходит к шкафу, который обычно держит закрытым. Достает из него какой-то разноцветный предмет. У меня сжимается сердце.

Это цепочка с подвесками, которые подарили мне братья. Пуповина, связывающая меня с миром.

– Я нашел ее на утесе. – Брендан переминается с ноги на ногу. – Она зацепилась за камень. Я… я хотел ее сначала починить, а потом отдать.

Я хватаю цепочку дрожащими пальцами.

– Она ведь тебе нужна… ты ее никогда не снимала.

– Брен… спасибо, – почти беззвучно выговариваю я.

Я раскладываю цепочку перед собой на столе и провожу указательным пальцем по серебряному крестику от Итана, сердечку от Эйвери, руке Будды от Лиама и бирюзовому диску от Джейдена.

Брендан садится на место.

– Это тебе подарили братья.

Он не спрашивает, а утверждает.

Я киваю, хотя больше ничего не могу сказать.

Он ободряюще улыбается.

– Расскажи мне про них.

По моей щеке катится слеза. Брендан стирает ее пальцем. Вид у него серьезный, почти торжественный. Он, наверное, думает, что мне полегчает, если я поговорю с ним о тех, по кому скучаю. Я ведь сама однажды сказала Брендану, что излить душу полезно.

Я надеваю цепочку на шею. Наконец мое сердце исцелилось. Оно так мучительно ныло с того дня, когда я увидела каноэ, что пришлось усилием воли вырвать из него больную часть.

Меня захлестывает непреодолимое желание поговорить о доме, поэтому я хватаюсь за цепочку как за спасательный круг и начинаю. Запинаясь, я рассказываю о том, какие жертвы Итан принес ради семьи, как он боялся меня потерять, какое бремя взвалил на себя. Я рассказываю, как Эйвери отчаянно старается поддерживать равновесие в доме. Я описываю Лиама, который всегда вписывался с трудом: он слишком молодой, чтобы считаться по-настоящему взрослым, и слишком взрослый, чтобы считаться ребенком. Наверное, поэтому он и уехал в Индию: Лиаму казалось, что в кругу семьи для него нет места. Удивительно, как все это становится ясно на расстоянии. Я делюсь с Бренданом, какой умница Джейден, как он серьезен и сдержан. Я рассказываю про маленькую девочку в белой ночнушке, которая ловила невидимых носорогов и ни о чем другом не мечтала, кроме как жить в своем любимом доме в Эш-Спрингс.

Закончив говорить, я плачу. Может быть, я плакала с самого начала.

Брендан гладит мои руки, по-прежнему сжимающие цепочку. Выглядит он хуже прежнего.

– Ты сегодня такой странный, – говорю я охрипшим от слез голосом.

– Что не так?

– Не знаю.

Он касается моих щек и ласково целует меня в лоб, а потом встает и выходит.

Я смотрю, как за ним закрывается дверь. Брендан какой-то растерянный. Но… у него ведь есть я, так? И даже больше. У него есть моя любовь. Он всегда этого хотел.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спрашиваю я у Серого, который дремлет рядом на диванчике, но, конечно, в ответ он лишь радостно лижет мне пальцы.

Покачав головой, я встаю и домываю посуду. То и дело приходится делать передышку, потому что ноги от слабости подгибаются; отдыхая, я выглядываю наружу и вижу, что Брендан сидит у костра и курит. Он смотрит на огонь, как всегда по вечерам, и поигрывает браслетом. Наконец я заворачиваюсь в теплое одеяло, выхожу из трейлера и устраиваюсь у Брендана на коленях. Он обнимает меня, но как-то по-другому. Осторожно и отстраненно.

– Твой браслет с монеткой – это тоже на память? – спрашиваю я, некоторое время посидев молча.

– Да. О маме, – кашлянув, отвечает Брендан.

– Расскажешь?

– Нет.

В его голосе звучат нотки, которых я уже давно не слышала.

– Ты говорил, что она тебя бросила, – произношу я.

Брендан вздрагивает, как от удара.

– Но ты носишь эту монетку, и у тебя татуировка с таким же рисунком…

Брендан издает мучительный стон и закрывает лицо руками.

– Пожалуйста, Лу, не надо.

– Брен, посмотри на меня.

Я ласково отвожу его руки и заглядываю в глаза. Они полны воспоминаний о тех ужасах, которые он, несомненно, пережил.

– Я хочу тебе помочь. Для этого ты должен все рассказать. Должен.

Брендан напрягается.

– Нет, не должен…

– Иначе у нас не будет нормальной жизни. Я всегда буду тебя бояться. В глубине души я буду бояться того, другого Брендана, понимаешь?

Он смотрит сквозь меня.

– Я никогда не рассказывал тебе про свою мать. Откуда ты знаешь, что она меня бросила?

Я стараюсь неотрывно глядеть ему в глаза, но там сплошная темнота.

– Ты вспоминал про это во время приступа, – сознаюсь я. – Ты говорил на разные голоса…

Брендан застывает.

– Ты точно знаешь об этом только от меня?

– Да.

Я обвиваю его шею руками.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты отказываешься говорить о прошлом… но во время приступа пробалтываешься.

Я вовсе не собиралась обсуждать с ним это, но, пожалуй, Брендану следует знать, что я в курсе.

– Пожалуйста, расскажи все. Может быть, тогда приступы прекратятся.

– Ага, так вот почему, – произносит Брендан таким тоном, что по спине бегут мурашки.

– Что?

– Вот почему ты меня полюбила. Из жалости, да?

Он вскакивает, и я в испуге скатываюсь с его колен. Я отступаю на несколько шагов и нервно смеюсь. Что за ерунду он несет!

– Да с чего ты взял…

Брендан смотрит на меня, опасно прищурившись.

– Из жалости? Да или нет?

– Нет, нет, конечно нет! – запинаясь, выговариваю я, вдруг сообразив, что он настроен серьезно.

Сердце начинает бешено колотиться – от страха или от удивления. Я качаю головой.