Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 54)

Вдруг он замирает.

– Может быть… может быть, не сейчас, – бормочет он, глядя на меня испытующе и нежно.

Но желание горит в его глазах, как бы Брендан ни пытался это скрыть.

– Может быть, ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Нет, – отвечаю я. – Я знаю. Мне просто грустно, потому что нельзя получить все и сразу.

Он понимает, что я имею в виду, и пытается отодвинуться, но я сама притягиваю Брендана к себе и целую, прежде чем он успевает возразить. От него пахнет солью, землей, потом и грустью, которая всегда его окутывает. Я больше не хочу отпускать Брендана. Я чувствую, что он колеблется, и в качестве ободрения касаюсь его языка своим. Тогда он перестает сдерживаться и отвечает на мой порыв.

Он приподнимается, чтобы снять футболку, потом стаскивает футболку и с меня, а следом штаны.

Почувствовав прикосновение его тела, я хочу закричать от радости. И от боли. На меня как будто обрушивается разноцветный поток. Брендан касается губами моих ключиц, живота, дальше, ниже. Его пальцы – у меня в волосах, на груди, мокрой от пота. Мои руки исследуют тело Брендана, дюйм за дюймом. Все вокруг замирает. Где-то шумит дождь, но мы надежно укрыты пологом ветвей, только песок под нами сыреет. Но мы не обращаем на это внимания. Мы не чувствуем холода. В мире ничего нет, кроме нас. Мы забываем обо всем, даже о том, кто мы такие.

Я раздвигаю ноги, впускаю Брендана в себя, и острая боль заставляет меня опомниться. Я вскрикиваю, и он в страхе останавливается.

– Лу, что такое? – спрашивает он, обдавая горячим дыханием мое вспотевшее лицо. – Тебе больно?

– Все хорошо, – едва дыша и глядя ему в глаза, уверяю я. – Сейчас пройдет.

Он выжидает несколько мгновений, прежде чем начать двигаться. Брендан не сводит с меня глаз. Его лицо прямо над моим, глаза полны изумления, словно он сам не верит, что ему так хорошо.

Я обвиваю Брендана руками и прижимаю как можно крепче. Боль отступает. Мы двигаемся вместе, и я как будто таю в его объятиях, под его телом. Он везде; я и не думала, что возможны такие ощущения. Я не хочу его выпускать, что бы ни случилось…

Не отрываясь от меня, Брендан перекатывается на спину. Теперь я сверху.

– Твоя очередь, – шепчет он, тяжело дыша, и улыбается.

Я упираюсь руками в песок и смотрю на Брендана. На его спутанные волосы, мокрые от дождя и от пота, на сияющее лицо, на властный рот, теперь такой нежный, на изгиб ключиц. Наши взгляды вновь встречаются, и я вдруг теряюсь.

Брендан ласково проводит рукой по моим волосам.

– Не бойся, – говорит, – все получится.

Он упирается руками мне в плечи, принимая часть моего веса, и приподнимает бедра.

Я по наитию начинаю двигаться, вверх и вниз. Снова и снова. Ритм отдается во мне, как будто мы – музыкальные инструменты, исполняющие одну мелодию. Кровь несется по жилам, в ушах тяжело стучат барабаны. Брендан рвано дышит. Все внутри горит, я больше не выдержу. Бой барабанов становится громче и быстрей. Брендан хватает воздух ртом. Ноги у меня дрожат, перед глазами все расплывается. Что-то взрывается внутри самым неожиданным образом. В глазах мелькают звезды, и я лечу среди них. Брендан охает, и меня пронизывает электрический разряд, так внезапно, что я ахаю и всхлипываю, как от боли. Мир стремительно вращается.

Я с приглушенным вскриком опускаюсь на влажную от пота грудь Брендана. Тяжело дыша, он обнимает меня. Стук его сердца отдается во мне, точно мы – одно целое. Головокружение постепенно проходит, оставляя после себя тяжелое и приятное изнеможение. Никого больше не существует, кроме нас с Бренданом.

Мы долго лежим молча, как будто слова могут лишить пережитое красоты. Это напоминает минуту раздумья после интересного рассказа. Проходит целая вечность, прежде чем мы наконец выпускаем друг друга, потому что ночной воздух холодит наши разгоряченные тела, встаем и, держась за руки, идем к костру. Мы вдвоем залезаем в спальник, уже не в состоянии разъединиться. Похоже, наши тела больше понимают в любви, чем мозг.

Спустя некоторое время, прежде чем я успеваю это осознать, Брендан снова прижимается ко мне.

– Лу, ты так прекрасна, – шепчет он голосом, полным нежности, как будто берег ее до нынешней минуты. – Я наконец могу тебе это сказать, и ты не испугаешься.

Он легонько целует меня.

Я касаюсь его щеки и отвечаю:

– Взаимно.

– Лу…

– Что?

– Я боюсь ошибиться. Такое ощущение, что это сон. Стоит сказать одно неправильное слово – и все рухнет.

Я чувствую его тревогу – отражение моей собственной. Но прямо сейчас в голове не укладывается, что Брендан способен навредить мне.

– Если не знаешь, что сказать, лучше поцелуй меня, – смеясь, советую я.

Брендан прижимается ко мне. Зрачки у него огромные, на весь глаз.

– Тогда я снова тебя захочу. Тебе, может быть, будет больно… второй раз подряд…

Я притягиваю его к себе.

– Если будет как в прошлый раз, я не возражаю.

И мы повторяем, так нежно и ласково, что болит не тело, а душа.

Когда я просыпаюсь, мы лежим так же, как в ту ночь, когда я чуть не умерла от холода: Брендан прижимается сзади, крепко обвив меня руками. Я чувствую полнейшее изнеможение, и горло саднит.

Я устраиваюсь в спальнике поудобнее, и Брендан, счастливо вздохнув, обнимает меня крепче. Мне бы хотелось так и лежать, но он намерен свернуть лагерь пораньше, потому что сегодня рассчитывает пройти много.

На рассвете мы вылезаем из спальника, одеваемся и, как обычно, занимаемся сборами – с той разницей, что сегодня мы делаем это вместе. Нам обоим страшно говорить, и вместо нас говорят тела. Похоже, чары еще не развеялись и мы изо всех сил цепляемся за события минувшей ночи. Мы общаемся не больше необходимого, но улыбаемся друг другу, когда наши взгляды встречаются, и беремся за руки при каждой возможности. Но иногда я замечаю, что Брендан смотрит в пустоту. Вероятно, он размышляет над тем же, над чем и я. Мне трудно это признавать, но я понимаю, что надо принять решение. Что будет, когда мы вернемся в лагерь? Он снова будет на ночь приковывать меня к стене или начнет мне доверять? А если нет, как я себя поведу? Я поступлю так же, как под ивой? Я сказала себе, что не жалею о своем выборе, но этот выбор определяла не я одна…

Чем дольше я еду на спине у Брендана, тем сильней беспокоюсь. Может быть, я всегда буду его любить. А может быть, здравый смысл вмешается и напомнит мне, от чего я отказалась. Наступает неловкая минута, когда я говорю себе, что это просто типичное поведение жертвы.

Мне становится жарко, и от всех этих мыслей начинает болеть голова.

– Ты дрожишь. – Брендан вдруг останавливается и смотрит на меня через плечо. – Тебе холодно?

– Немножко, – выговариваю я, вдруг поняв, что мне нехорошо.

Горло саднит, как будто я съела пригоршню кислых конфет. Брендан осторожно спускает меня наземь и окидывает взглядом. Я пошатываюсь. Ноги как ватные. Брендан быстро подхватывает меня под локоть, а второй рукой щупает лоб.

– Да ты горишь, – говорит он. – У тебя жар.

– И чт-то теперь? – спрашиваю я, стуча зубами.

Я едва замечаю, что Брендан усаживает меня и кутает в теплую куртку. Затем он наливает из термоса чай с малиной и протягивает кружку.

– Согрелась? – с тревогой спрашивает он.

Я киваю. Его забота так приятна. Когда Брендан ласково со мной обращается и говорит таким добрым голосом, все сомнения испаряются.

– Ты все еще дрожишь, – замечает он, внимательно глядя на меня.

– Ничего страшного. От твоей спины мне тепло.

Брендан с сомнением морщит лоб.

– У меня с собой нет ничего от температуры. Продержишься еще немножко?

Я заставляю себя улыбнуться.

– Конечно.

И снова я сижу на спине у Брендана, прислонившись головой к его щеке. Она прохладная на ощупь, и касаться ее лбом очень приятно.

– Как ты думаешь… это у нас навсегда?

Я, видимо, не в себе, раз задаю такие вопросы.

Брендан останавливается.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Просто боюсь…

– Чего боишься? – В его голосе слышится недоверие.

– Всего… – уклончиво отвечаю я. – Нас, будущего… того, что может случиться…

Брендан делает глубокий вдох.