Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 51)
Его короткий болезненный смешок нарушает тишину ночи.
– Да уж!
Мы снова замолкаем, и я смотрю на отражение луны в озере. Мимо, на безопасном расстоянии от берега, проплывает несколько уток.
Я не сразу набираюсь храбрости, чтобы задать следующий вопрос.
– Ну… а что такое были эти бои? Ты всегда дрался за деньги?
Брендан кивает.
– Меня нашел вербовщик.
– Кто?
– Такой человек, который наблюдает за уличными драками, высматривает самых сильных ребят и приглашает их участвовать в подпольных боях. В этом деле крутится много денег. Очень много. – Он подбирает пригоршню гальки и принимается по одному бросать камушки в воду. – Иногда боями без правил называют смешанные единоборства, типа спорт. Это ошибка. Тут правил
Я недоуменно морщу лоб.
– В смысле? А что с ним может быть?
Брендан морщится.
– Помимо гибели на ринге?
Я молча киваю, все еще пытаясь это осмыслить. Сбежать из дома в трущобы – чистое безумие. Ничуть не лучше, чем испытывать на себе самом снотворное.
– Есть несколько традиций… – Он смотрит на меня и отводит взгляд. – Прости, не хочу об этом говорить.
Я решаю не настаивать.
– Ты когда-нибудь проигрывал?
Брендан трет лоб и тихо отвечает:
– Нет.
Я недоверчиво поднимаю бровь.
– Никогда?
– Никогда.
– И ты накопил денег, чтобы снять эту землю.
– Да. Их пришлось провести через официальные каналы, типа чтоб отмыть. Так делают.
– О…
Брендан мрачнеет.
– Я предупреждал, что я плохой человек.
Я не опускаю глаза.
– Ты когда-нибудь делал с проигравшим что-нибудь плохое нарочно?
– Нет. Клянусь.
– Наверное, это было ужасно – так жить… – замечаю я.
Брендан качает головой.
– Да нет. Жестокость и нищета… все лучше, чем дома.
Я впервые задумываюсь, что, возможно, и правда не стоит ворошить его мучительное прошлое. Я стараюсь не показывать, что история Брендана тронула меня, потому что, насколько я могу судить, он не выносит жалости.
– Значит, ты это бросил, когда накопил денег? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.
Брендан кивает.
– Когда мне исполнилось восемнадцать, я снял себе приличную квартирку. Но, наверно, я бы и дальше зарабатывал боями, если бы… не тот случай. Тогда я впервые понял, чем, в сущности, занимаюсь. – Он глубоко вздыхает. – Я не хотел больше никого убивать. Меня только собственная жизнь не волновала.
– Ты не дорожил жизнью? – переспрашиваю я.
И почему это меня удивляет после всего, что я узнала о Брендане?
– Мне незачем было жить, – отвечает Брендан и смотрит на блестящую гладь озера. – Может быть, я поэтому всегда побеждал. Потому что не боялся. Я каждый раз рисковал жизнью. Я вышел из темноты… только когда нашел тебя.
Он поворачивается ко мне. Я в жизни не видела такого печального лица. Как бы я хотела ему помочь, чтобы Брендан наконец освободился от прошлого! Я понимаю, что должна знать все. О нем – и о нас.
– Когда это случилось? – поспешно спрашиваю я, прежде чем он успевает решить, что сказал достаточно.
Теперь я не позволю ему ускользнуть.
– Где-то год назад…
Он улыбается, как будто ему приятен этот вопрос. Вопреки моим ожиданиям, он не пугается. Брендан подбирает еще пригоршню камушков и сжимает их в кулаке, как будто цепляется за дорогие воспоминания.
– Три года назад я купил трейлер. И просто поехал. Главное было убраться подальше. Денег у меня хватало. Через месяц я остановился здесь и провел тут все лето.
– А зимой?
– Первые две зимы я прожил в маленьком городке, третью – тоже здесь. У озера есть старая хижина. Тесная, но жить можно.
– Почему ты не отвел меня туда?
Брендан снова улыбается.
– Отведу.
Я сглатываю, глядя на гальку, зажатую у него в кулаке.
– Зимовать в трейлере слишком холодно, – продолжает он. – Ты спрашивала об этом, помнишь?
– Да, конечно.
– Хижина прямо у озера, туда можно попасть только пешком. Она довольно далеко, там совсем глушь. В прошлом году я там прожил четыре месяца.
Я с трудом могу представить, что это была за жизнь.
– Ты тогда уже знал про меня?
– Да. Интернет тут плохой, максимум два часа в день, генератор от холода все время разряжался. Но это был настоящий рай. Я сидел и думал, что однажды приведу тебя сюда…
Я представляю, как Брендан сидит в засыпанной снегом хижине и смотрит на мои летние фотографии. И эта мысль вовсе не пугает меня до полусмерти, как раньше.
– Когда озеро замерзает, слышно, как оно себя убаюкивает. Оно поет целыми днями, как будто великан дует в стеклянные бутылки. Такие высокие чистые ноты. И стук, как будто капли падают на зеркало. И под эту музыку туман танцует на льду. А вдалеке воют волки.
– Красиво, – неохотно признаю я. – И жутко.
Лицо у Брендана становится мечтательным.
– В середине зимы солнце стоит на небе так низко, что тени длинные-длинные, а лед похож на рубиновую пыль. А когда падает первый снег, в нем отражаются звезды и луна и ночь становится светлее…
Он снова смотрит на меня, и я невольно представляю, как он, высокий и темноволосый, идет по замерзшему озеру и бесконечная черная тень ползет за ним, точно плащ.
– Там я мог свободно дышать. Мне перестали сниться кошмары каждую ночь. Там было спокойно и безопасно. Только вот очень одиноко…