Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 50)

– Серого я уже покормил. Сейчас перевяжу тебе ногу и пойдем обратно.

Я сжимаюсь в комочек, когда до меня доходит неумолимая правда. Мысли, которые я пыталась отогнать, переполняют голову.

– Обратно? – хрипло спрашиваю я. – Куда?

Брендан замирает.

– К трейлеру, куда еще, – отвечает он, избегая моего взгляда.

– Ну конечно… – бормочу я.

На грудь мне как будто давит камень. Я чувствую, что вот-вот заплачу, но быстро подавляю слезы. С чего я взяла, что Брендан умеет заботиться о других? Если бы я ему действительно нравилась, он бы меня отпустил. Если бы он любил меня, если бы я была для него важнее всего на свете, он бы понимал, что я не смогу жить в плену. Он просто псих. И неважно, какие чувства я к нему испытываю. Он никогда меня не отпустит. Никогда. Никогда. Никогда.

– Лу…

Он говорит ласково… но это очень больно. Почему Брендан не понимает, что делает? Как можно произносить мое имя с такой нежностью и быть таким жестоким? Щеки мокры от слез, которые я тщетно пытаюсь удержать.

– Ты думала, что-то изменится? Да?

Я киваю. Что толку притворяться.

– Прости.

Он говорит искренне, и от этого мне хочется кричать.

– Я бы хотел тебя отпустить, правда. Просто чтоб доказать тебе, как ты много для меня значишь.

– Ну так докажи!

– Не могу.

– Ну а… когда-нибудь?

– Я выпил снотворное просто потому, что боялся тебе навредить. У меня был приступ. Я решил, что лучше с тобой расстаться, чем знать, что ты разбилась насмерть из-за меня.

– Но… когда-нибудь? Брен, пожалуйста, скажи… когда-нибудь? Потом? Когда-нибудь?

Он грустно улыбается, но не отвечает, а у меня не хватает смелости повторить вопрос. Мне слишком страшно услышать «нет».

Брендан молча достает из рюкзака бинт, садится передо мной и перевязывает мне лодыжку. Пальцы у него сильные и теплые; я подавляю желание крепко схватить Брендана за руку, чтобы вновь ощутить человеческое прикосновение. Я знаю, что должна скорее драться с ним и плевать на него, но вчера ночью я поняла, как стосковалась по ласке. Я скучаю по Джею, по-дружески пихающему меня в бок, по объятиям Лиама и Эйвери, даже по привычке Итана строго класть мне руку на плечо. Если я однажды вернусь домой, то перестану спорить с Итаном. Я буду приходить по вечерам вовремя и охотно делать задания по математике. Интересно, почему я только теперь поняла, как дороги все эти мелочи? Маленькие пустячки. Вместе смотреть телевизор, вместе ужинать, смеяться на веранде…

– Так. Готово.

Брендан закрепляет повязку и поднимает голову. От слез его лицо расплывается передо мной. Плечи у меня дрожат.

Он касается моей щеки ладонью. Она шершавая и ласковая. Горячая и холодная. Приятная и невыносимая. Бредан стирает слезы с моего лица, словно это способно унять душевную боль. Господи. Пожалуйста, скажи, что ты меня отпустишь, скажи.

– Когда-нибудь… это может значить и «через десять лет». Ну… ладно, Лу. Не исключено. Когда-нибудь. Но больше не спрашивай об этом.

Я делаю глубокий вздох и тут же начинаю рыдать. Я сжимаю зубы, но это не помогает. Мне нужно выплакаться.

Глава 20

Я вишу на спине у Брендана как обезьяна, крепко держась за шею. Одежда так и липнет к телу, но он запретил мне снимать даже свитер – я должна хорошенько согреться. Спереди у Брендана висит рюкзак с вещами. Иногда он сажает в него Серого, так что из рюкзака торчит только голова. Я не представляю, как можно идти с таким грузом. А Брендан держится уже несколько часов; солнце достигло зенита, а он еще не сделал ни одного привала, шагает и шагает в безжалостном темпе.

У меня раскалывается голова. Я опираюсь щекой на руку. Волосы Брендана щекочут мне ухо, так что по позвоночнику бегут мурашки. Я в полном изнеможении. И не только физически, хотя каждая клеточка болит после пережитых мук. Основная проблема в Брендане. Я больше не могу бороться со своими чувствами. И не хочу снова гадать, дал ли он обещание всерьез или просто пытался подбодрить. Я не в состоянии об этом думать. Неужели я питаю к Брендану какие-то чувства, несмотря на все что он делает со мной? Стоит подумать о непреодолимой пропасти между нами, как меня мутит.

Мои мысли разбредаются; успокоенная теплом Брендана и его мерным шагом, я наблюдаю за тем, как меняется пейзаж. Галька постепенно сменяется песком, среди серебристой и серо-зеленой травы появляются ярко-желтые и фиолетовые цветы. На опушке качаются белые пушистые зонтики тысячелистника, повсюду порхают серые птички, охотясь на москитов и стрекоз. Река постепенно превращается в темно-синее озеро, и за нами следует стайка гагар, словно пытаясь понять, куда мы направляемся. Брендан сказал, что знает место, где можно перейти реку и подняться на утесы, но дорога займет несколько дней. Я надеюсь, что это время будет длиться очень долго, потому что под бесконечным ясным небом, как ни странно, чувствую себя свободной. По сравнению с ним все мои тревоги кажутся незначительными.

Когда мы наконец останавливаемся, я с облегчением слышу, как Брендан говорит, что прошел меньше, чем надеялся. Он сажает меня на землю, и я наблюдаю, как он раскладывает спальник и собирает хворост для костра. На берегу валежника мало, и Брендан скрывается в лесу. Его долго нет. Он оставил мне пустую жестянку, наполненную камушками, – если появится медведь, я отпугну его шумом. Брендану, видимо, не приходит в голову, что я снова сбегу. Ну конечно. Он гораздо проворнее, чем я, особенно теперь, когда я едва могу ходить.

Потом Брендан вырезает из березы гарпун, ловит на мелководье лосося и жарит его на костре. Я начинаю приходить в себя, телесно и ментально, как будто промерзла до глубины души и постепенно оттаиваю. Брендан отдает мне свою теплую куртку и помогает сесть на спальник, а сам устраивается на песке рядом.

Лосось восхитителен. Мы едим молча, а потом просто сидим бок о бок. Вечерний воздух мягок и прохладен, полная луна озаряет сказочным серебристым светом горы и верхушки деревьев. Ее безупречное отражение покоится на воде. Огромный сверкающий бриллиант посреди бесчисленных звезд. Луна и пение цикад наполняют мою душу долгожданным умиротворением. Можно расслабиться. Все хорошо, не надо ничего бояться: ни Брендана, ни чувств к нему. Только не здесь. Мириады мерцающих огоньков, на небе и в воде, вселяют веру в нечто большее. Может быть, это моя судьба. Может быть, высшие силы свели нас с Бренданом вместе. Силы, с которыми нельзя бороться.

Набросив на плечи куртку, я ковыляю к воде, осторожно усаживаюсь на гальке и устремляю взгляд через озеро, на тихий неподвижный лес на дальнем берегу. Подтянув колени к груди, я рассматриваю камни, поросшие зеленым мхом. Мои ноги, в больших носках Брендана, кажутся чужими.

– Это твоя земля? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Как ты догадалась?

– Я видела табличку. Частная собственность, вход воспрещен.

Интересно, отчего я не поняла этого сразу? Теперь ясно, почему Брендан не боится, что на нас наткнется какой-нибудь турист.

– Я не владелец, – продолжает Брендан, поигрывая камушком. – Просто арендатор. Мне можно здесь охотиться и рыбачить. Иначе это бы считалось браконьерством.

– То есть ты снял всю эту территорию? И сколько же тут миль?

– Не помню. Я знаю, где пролегают границы, этого достаточно.

Мелькает воспоминание. Мы с Бренданом возле трейлера, в таинственных вечерних сумерках, в тот день, когда он меня похитил…

– Ты сказал, что провел целое лето в путешествии… ты жил здесь, на своей земле?

Он кивнул.

– И сколько раз ты оставался тут на лето?

– Три раза.

Я вспоминаю разговор, который состоялся, кажется, целую жизнь назад. Хотя на самом деле это было не так давно.

– Ты стал ездить сюда с тех пор, как случайно убил человека.

Брендан серьезно смотрит на меня.

– А ты догадливая.

– А о чем еще думать, если не планировать побег.

Брендан не замечает шпильку. Скрестив ноги, он упирается в них локтями и смотрит вдаль.

– Я просто хотел уехать. Все бросить. Забыть.

Я задумчиво смотрю на него.

– Что значит «все»?

Я спрашиваю не для того, чтобы получше изучить его. Я спрашиваю, потому что мне интересно.

– Бои. Трущобы.

– Ты родился в трущобах?

Он поднимает взгляд и меланхолично смотрит на меня.

– Нет… я туда сбежал. А потом да, прожил там несколько лет.

Я даже не знаю, что сказать. Если Брендан предпочел трущобы, в каком аду он жил до тех пор?

– А откуда ты вообще? – осторожно спрашиваю я.

– Родился в Лос-Анджелесе. В двенадцать лет убежал из дома. Я и раньше несколько раз сбегал, но меня находили. В конце концов я решил, что в трущобах безопаснее всего, потому что туда даже копы не заходят.

– В трущобах безопаснее?! – Я качаю головой. – И после этого ты упрекаешь меня за то, что я переходила реку вброд, не умея плавать?