Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 40)

Но напряжения между нами все меньше. Может быть, я начинаю принимать Брендана таким, каков он есть. Он, конечно, не ангел, но и не воплощенное зло.

Я часто поглядываю на него украдкой. Рассматриваю его жилистое тело, пояс с охотничьим ножом на узких бедрах, бледный шрам на тыльной стороне левой руки – той самой, на которой надет кожаный браслет с серебряной монеткой. Позавчера, когда мы складывали дрова для костра, я наконец ее разглядела. На монетке изображена птица с разными крыльями – одно обычное, а на другом вместо перьев ветки. Подробностей я не разобрала, потому что не хотела просить Брендана, чтобы он показал мне свое украшение. Он носит браслет постоянно – видимо, эта штука для него так же важна, как для меня мои подвески. Я тоже их не снимаю, даже в душе, а если днем они мешаются, убираю под одежду. Может быть, эта монетка связана у Брендана с каким-то болезненным воспоминанием. С тьмой в его душе, со страхом остаться одному на свете.

Мне не следует задумываться над его проблемами. Я должна ненавидеть Брендана, как в самом начале. Я и пытаюсь, но почему-то больше не могу. Я даже не уверена, что буду жаловаться в полицию, когда сбегу. Если да, то, наверное, только ради самозащиты. Чтобы Брендан снова меня не сцапал.

Но отчасти я жалею, что все произошло именно так. Лучше бы было как у Дельсина и Итсу. В глубине души я хочу доверять Брендану, хочу ему сочувствовать… но нет, он похититель, а похитителя нужно ненавидеть. План побега – единственная причина, по которой я с ним общаюсь. Я должна его хорошенько понять, чтобы перехитрить.

Не знаю, почему вдруг все стало так сложно. Наверное, эмоции Брендана влияют на меня сильнее, чем следует. Может быть, я его даже жалею, как бы извращенно это ни звучало. Рациональная часть мозга твердит, что не следует испытывать к Брендану ничего, кроме презрения, но я не могу с собой совладать. Иногда я даже рада, когда появляется повод рассердиться на него. Например, когда он не желает говорить, какой сейчас день недели и где мы находимся. Здесь я утратила чувство времени. Это какой-то параллельный мир – глухой лес, Брендан… И нужно лишь найти портал, чтобы вернуться в прежнюю жизнь.

Я веду счет дням, подбирая сосновые иглы. Жаль, что не додумалась до этого раньше. Мне страшно хочется знать, какое сегодня число или, по крайней мере, какой месяц. Иначе, боюсь, я совсем утрачу ощущение реальности.

Брендан несколько дней назад включил «Героя недели» – связь вдруг стала лучше, – и я внимательно слушала, надеясь, что ведущий назовет номер: «Дамы и господа, это был герой тридцатой недели», типа того. Так Дэвид О’Делл заканчивает каждый выпуск. Но Брендан выключил телевизор, прежде чем закончила говорить участница, и я не услышала последнюю, самую важную фразу.

Я спрашивала Брендана, какое сегодня число, но он неизменно отвечал, что время не имеет никакого значения.

Он прав, по крайней мере в том, что касается повседневной жизни в лесу. Каждый день похож на предыдущий. Но я чувствую, как быстро летит время. Я вижу это по фазам луны и по Серому, который растет с каждым днем и уже бегает за нами, переваливаясь и подпрыгивая, когда мы ходим к озеру за водой. И по своим волосам я это тоже вижу. Они постепенно отрастают. Если волосы растут в среднем по половине дюйма в месяц, до плеч они дойдут к зиме. Брендан говорит, что зима здесь длится полгода, а осень и весна короткие. Может быть, приближение осени меня так тревожит.

Где бы мы ни находились, мы забрались далеко на север, и по ночам температура падает до нуля. Дни становятся короче, солнце греет мало, прохлада наступает задолго до сумерек.

А значит, для побега не так много времени.

Когда я открываю глаза поутру, уже пахнет блинчиками и свежесваренным кофе. Место на подушке, где обычно спит Серый, пусто. Я выглядываю на кухню. Брендан сидит за столом, в худи, в котором он был в тот день, когда похитил меня. И брюки на нем те же. Темно-каштановые волосы собраны в короткий хвостик. Серый у него на коленях, пьет первую за день порцию молока. Волчонка уже не надо кормить так часто, и теперь Брендан готовит ему еду с утра. Я некоторое время сижу тихо и изучаю лицо Брендана. Мне видно, что он улыбается. Чуть-чуть, едва заметно. Убедившись, как хорошо я его знаю, пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Его улыбка одновременно вселяет в меня грусть и радость. Что-то темное отчаянно трепещет во мне, как маленькое крылатое создание, пытающееся выбраться из капли смолы.

– Привет, – говорит Брендан, подняв голову.

Я вздрагиваю, и трепыхание прекращается, как будто мушка сложила крылья. Она, впрочем, еще сидит там, пойманная в ловушку. Я тру лицо, прикидываясь сонной, чтобы Брендан не заметил моего смущения.

Без единого слова он бросает мне ключ от наручников. Каждое утро он кладет его на стол рядом с собой, чтобы не нужно было всякий раз снимать его с карабина на поясе. Брендан не сказал этого, но я думаю, он так поступает, чтобы я быстрее могла освободиться.

Я открываю замок и снимаю платок, повязанный на запястье. В ванной внимательно рассматриваю руки, чтобы наконец избавиться от мыслей о Брендане. Ссадины уже зажили, последние синяки сошли.

Закрыв дверь ванной, я начинаю приседать, насколько позволяет тесный закуток. Физические упражнения – хороший способ прогнать остатки странного ощущения. Я чувствую, как с каждым днем мое тело оживает. А поскольку теперь я регулярно ем, то уже почти вернула прежнюю форму. Но я знаю, что недостаточно крепка для долгой жизни в лесу, поэтому пользуюсь любой возможностью, чтобы подвигаться. Я помогаю Брендану по хозяйству, бегаю с Серым вокруг трейлера и делаю гимнастику, пока Брендан вечерами сидит у костра и рисует (но мне не показывает).

Я решаю сделать больше приседаний, чем обычно, но останавливаюсь на двадцати пяти, чтобы Брендан не задумался, чем я так долго занята. Если он поймет, что я тренируюсь, он, возможно, сделает из этого правильный вывод.

Слегка запыхавшись, я умываюсь синим мылом и смотрю в зеркало. Я все еще худая, но уже не бледная. Выгляжу старше, чем несколько недель назад. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит что-то зловещее. Из зеркала на меня смотрит незнакомка, и улыбка кажется искусственной, такой же, как смех Брендана. Подумав о нем, я испытываю все то же странное ощущение и машинально тяну себя за выбившуюся прядь волос, вдруг почувствовав глубокую неуверенность. Впервые меня начинает заботить то, как выглядят мои волосы. Они торчат во все стороны. До сих пор внешность меня не волновала, но внезапно мне хочется вновь почувствовать себя симпатичной…

Я открываю дверь.

– Можно взять ножницы?

– Зачем? – с удивлением спрашивает Брендан.

– Я хочу подровнять волосы.

– В шкафу посмотри.

Что?..

Я не верю своим ушам. Пальцы вдруг начинают дрожать от радостного волнения. В последний раз я осматривала полки два-три дня назад, как обычно, ища то, что может понадобиться при побеге. Я прихватила несколько пластырей и сунула их в пакет, который прячу в своем шкафчике под одеждой. До сих пор у меня не хватало смелости стащить целую упаковку бинта. Придется подождать и сделать это за несколько часов до побега.

Теперь же, открыв шкаф, я сразу обнаруживаю ножницы. Они лежат на нижней полке.

Подстригая волосы, я пытаюсь понять, что именно заслужила: знак доверия или испытание. Желание спрятать ножницы под одежду почти непреодолимо, но, конечно, я этого не сделаю. Я выбрасываю срезанные кончики в мусорное ведро и замечаю, что вода в раковине плохо проходит. Очевидно, надо опорожнить бак. Обычно этим занимается Брендан, потому что у меня недостает сил отнести полные ведра к ручью. Но сегодня я готова попробовать. В любом случае так я смогу незаметно разведать окрестности озера.

– Сливной бак полон, – сообщаю я, сев за стол с кружкой кофе.

– Знаю. На кухне в раковине тоже вода стоит, – говорит Брендан, протягивая мне Серого, который немедленно начинает лизаться. Я смеюсь и кладу волчонка на колени.

– Неплохо, – замечает Брендан. – Я имею в виду твою стрижку.

– Я просто подровняла кончики.

Раньше, когда Брендан говорил о моей внешности, я сразу же напрягалась, а сегодня воспринимаю его слова спокойно. Интересно почему. Но лучше я не буду об этом задумываться, а вернусь к изначальному плану. Я улыбаюсь, надеясь, что выгляжу естественно.

– Хочешь, я солью воду?

Это звучит, может быть, слишком сладко, и улыбка тоже получается чересчур сахарной. На лице Брендана мелькает подозрение – возможно, просто потому, что раньше я никогда не предлагала помощь. Поколебавшись, он кивает.

– Я тебе покажу, на какие рычаги нажимать.

– И отнести ведра к ручью я тоже могу. Кажется, я уже набралась сил, – добавляю я, невинно глядя на него.

– Одна?

Я пожимаю плечами, словно говоря: «Подумаешь».

– Дай ей палец – она откусит руку, – говорит Брендан с ухмылкой и встает. – Ты положила ножницы на место или потом попытаешься пырнуть меня в шею?

– Положила на место. Иди посмотри, если не веришь.

Значит, он меня проверял. Ну конечно.

Брендан криво улыбается.

– Потом… если доживу.

Пока я ем, он нанизывает бубенчики на новую стяжку, как делает это каждое утро, и в процессе наблюдает за мной. Я то и дело посматриваю на него и быстро отвожу глаза, как будто взгляд Брендана меня жжет. Вот, снова это ощущение. Словно что-то в глубине моей души трепещет и рвется на волю. Как стая золотистых мотыльков под стеклянным колпаком. Легкие крылья не могут унести их прочь…