Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 38)

Я сглатываю. Слова Брендана проникают в глубину моей души, туда, где копятся слезы, готовые прорваться. Мне хочется, чтобы кто-нибудь его обнял, раз я не могу сделать этого сама. Может быть, утешившись, Брендан меня отпустит. Может быть, он не такой плохой человек, хоть и преступник.

Я глажу Серого и вдруг понимаю, что, наверное, это Брендан должен держать его на коленях и согревать. Он сидит в тени елей, мертвенно-бледный, сжимая в дрожащих руках банку с пивом, и кажется, что в душе у него холод, от которого не спасет никакой костер. Справиться с ним можно только изнутри.

– Ты говоришь, что от тебя ничего не останется… – осторожно начинаю я, как будто слова могут его убить. – Кто… кто же ты, Брендан?

Он поднимает голову.

– Человек, который сознает свои достоинства и недостатки.

– И в чем твои достоинства? Опиши себя тремя словами.

– Решимость, самоконтроль, сила, – немедленно отвечает он.

– А недостатки?

– Противоположное.

Я задумываюсь.

– То есть… робость, хаотичность, слабость?

Он кивает.

– Ты, наверное, не знаешь, что обо мне думают братья. Потому что я не писала об этом в соцсетях.

Я не обращаю внимания на его усмешку, в которой уже не так много самодовольства.

– Итан говорит, что я поверхностная, проблемная и не умею думать головой… – Я делаю паузу, прежде чем продолжить. – Джейден говорит, что я веселая, эмоциональная и неуверенная в себе. Это просто светлые и темные стороны одного характера…

Не знаю, почему я об этом заговорила. Просто вдруг вспомнила.

– Может быть, ты права, – Брендан смотрит в огонь, словно впитывая тепло, которого ему недостает внутри. – Но темнота всегда сильнее света. Когда включаешь свет, чтобы рассеять тьму, она становится еще гуще. Проблески надежды ее только злят… странно, да, что вещи, которые должны помогать, открывают тебе твою собственную слабость?

Никто в жизни не был так откровенен со мной, разве что Джей. Не знаю, что и сказать. Но надо как-то ответить Брендану.

– Я не думаю, что темнота сильней, – размышляю я. – Тени проще увидеть на свету. Они тебя пугают, и ты отворачиваешься. Но, может быть, зря.

Он снова улыбается, на сей раз не так мрачно. На его лице мелькает удивление, а еще – муки совести.

– Тебя послушать, так все просто. Вот почему ты мне нужна, Лу. Ты и есть свет. Ты как солнце. На фотографиях ты всегда так и лучилась, как будто жизнь не приносила тебе ничего, кроме радости. И казалось, для кого угодно она может быть радостной, даже для меня. Как будто ты хотела взять от жизни все, не думая о преградах. Ты ждала только лучшего.

Я скорее цепляюсь за Серого, чем глажу его.

– И все это ты понял из моих фотографий в соцсетях?

– И из того, что ты писала.

– Идеальная жертва, – горько отзываюсь я. – От тебя я тоже ожидала только лучшего.

– Прости. Я не пытался тобой воспользоваться… я хочу сказать, ты просто… необыкновенная, вот.

– С чего ты взял?

– Ну ты ведь даже не помнишь свою мать, а отца потеряла в раннем детстве… да, извини, я это знаю. – Он криво улыбается, как будто слежка и похищение – просто милая шуточка, но тут же серьезнеет: – Другие люди, потеряв обоих родителей, стали бы жаловаться на ужасную судьбу и оправдывать этим все свои косяки. А ты не такая.

– У меня есть братья. Я никогда ни в чем не нуждалась.

– Да, потому что ты так смотришь на жизнь. Ты лишилась родителей, но тебе это не мешает радоваться. Ты не зацикливаешься на том, чего тебе не хватает.

– Ты как-то странно рассуждаешь. Мне всего хватает. Я выросла в любви. Братья обо мне заботились. Ты ошибаешься насчет меня…

– Не-а. – Брендан улыбается и качает головой. – Не ошибаюсь. Ты страстно любишь жизнь.

Я вспоминаю, как была недовольна рутиной в Эш-Спрингс, как меня бесило, что мир обо мне не знает. Теперь кажется, что это была какая-то параллельная реальность. Я осознаю, что вела себя по-детски.

А ведь Брендан в чем-то прав. Я никогда не боялась жить, не боялась кого-то потерять. Я верила в лучшее, в отличие от Итана, который вечно волновался. Наверное, поэтому я его и не понимала.

– Ладно, закроем тему, – произносит Брендан, возвращая меня в настоящее. – Сегодня ведь праздник Серого, так?

Я киваю, радуясь возможности отвлечься.

– Может, расскажешь мне сказку, в честь которой ты его назвала? – спрашивает Брендан.

– Сказку, которую сочинил Джейден? – уточняю я и делаю глоток пива.

Банка почти опустела.

Он кивает. В ярком свете костра его глаза напоминают блестящие черные камни. Сегодня мы сблизились больше, чем когда-либо. И я не против сказки, потому что мне приятно вспомнить про Джейдена. Но как-то неправильно рассказывать ее Брендану – тому самому человеку, который увез меня от братьев. Но опять-таки, сегодня он многое открыл о себе, пускай ничего конкретного я не узнала. Слабый внутренний голос подсказывает, что Брендан это сделал, чтобы я не боялась его темной стороны, потому что он, как правило, вообще не любит о себе говорить.

– Ладно, – говорю я поскорей, чтобы не передумать. – Сказка называется «Серая кожа», но она не про волка, а про индейского мальчика.

Брендан зажимает губами сигарету и откидывается на спинку. Ему явно хочется послушать.

– Я плохой рассказчик, – предупреждаю я, – но эту сказку знаю наизусть.

– Я не отличу хорошего от рассказчика от плохого. Мне раньше никто не рассказывал сказок, – говорит Брендан.

Я некоторое время собираюсь с духом и с силами. А потом начинаю говорить, воображая себя в центре событий, среди необыкновенных запахов и чудесных мелодий, – так, наверное, сделал бы Лиам.

– Однажды, за много зим до того, как корабли белого человека стали сеять смерть в окрестностях Большой Мутной Реки, в долине жило маленькое племя лакота. В той долине росли высокие белые платаны, роскошные дубы и каштаны. Густые леса тянулись до самого горизонта, и осенью их покрывала желтая и красная листва. У всех индейцев лакота кожа была коричневая, а этот мальчик родился серым от головы до пят. Цвета пепла. Мать назвала его Дельсин, что означает «он таков».

– То есть, это не она назвала его Серой Кожей? – перебивает Брендан.

Я смотрю на него строго, как учительница на школьника. Это все пиво виновато.

– Нет. Мать знала, что ему не суждено получить красивое имя. И прежде чем другие дети успели прозвать его Живым Трупом или Дохлой Рыбой, она назвала его Дельсин – в знак того, что принимает сына таким, каким его сотворил Великий Дух. Молодым лакота позволялось выбрать себе новое имя после того, как они совершали какой-нибудь подвиг, но мать Дельсина боялась, что этого не будет никогда. В пять лет он походил на старика. Девочки боялись его и прятались, а мальчики швыряли в него камнями, когда он хотел с ними поиграть.

– Грустная история, – замечает Брендан.

Он внимательно слушает. Наверное, в детстве ему было очень одиноко, раз никто никогда не рассказывал ему сказок.

– Когда Дельсину исполнилось шесть лет, – продолжаю я, – мать умерла в родах, и на свете не осталось никого, кто любил бы его.

Тут я впервые понимаю, что в эту сказку Джейден вложил нечто личное. Наша мама умерла, рожая меня.

– Отец Дельсина, вождь племени, стыдился сына. Он хотел утопить его сразу после рождения, но шаман предсказал, что всех ждут большие несчастья, если вождь утопит первенца, как щенка. Всякий раз, когда приходили воины из соседних племен на переговоры, вождь говорил им: «Этого мальчика послал нам Великий Дух, и я должен смириться и растить его». Однако он никогда не брал Дельсина с собой на охоту и в набеги, даже когда Дельсин стал юношей и ему пришло время проявить себя, чтобы занять достойное место среди лакота. Его сестра Аляска – что означает «место, где море разбивается о берег» – тоже с ним не водилась. Она боялась, что ее начнут травить заодно с братом и она никогда не найдет мужчину, который отведет ее в свой вигвам. И вот Дельсин остался один и превратился в серую тень, которая скользила по лесу и по лугам незримо, как призрак. Каждый день вождь оставлял у входа в вигвам миску бобов для сына. Дельсин возвращался домой только на ночь и уходил из поселка на рассвете, чтобы не портить отцу настроение.

В конце концов Дельсин и сам стал считать себя просто тенью, серой тенью. Поскольку соплеменники не желали с ним общаться, он забирался в чащу леса и разговаривал с растениями и животными. Однажды он просто не вернулся ночевать в становище у реки. Он жил сам по себе, но не один – по соседству с дубами и платанами, с совами и оленями, даже с луной и звездами. Дельсин многое видел и слышал, живя среди лакота, хотя не все понимал. Сидя под огромным ночным небом, он рассказывал истории, и слова поднимались ввысь и застывали узорами в темноте. Луну он называл «желтым другом в черной воде», звездам давал прекрасные имена, которые переливались в воздухе, когда он их произносил…

– Какие? – спрашивает Брендан.

– Я спрашивала о том же у Джейдена, – отвечаю я с улыбкой. – Он сказал, что знает какие, но не может их ни произнести, ни написать, потому что они слишком прекрасны. Если он их запишет, буквы рассыплются как песок. Для Дельсина звезды были каплями серебра, которыми Великий Дух украсил небо. В глубине души Дельсин мечтал о том, чтобы его кожа стала цвета звезд. Серебряной, а не серой.