Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 23)
А затем вопросительно смотрит на меня.
– Ты это серьезно сказала? – спрашивает Брендан, скрестив руки на груди.
Вместо ответа я тереблю край футболки. Очень приятно ее скручивать и сжимать, представляя, что это шея Брендана.
– Что я могу сделать с тобой все на свете, лишь бы потом отпустил, – уточняет Брендан.
Зрачки у него превратились в точки. Я впервые вижу, какого цвета у Брендана глаза. Карие, а не черные.
Он недоверчиво качает головой.
– Да это надо быть зверем!
Я закрываю глаза и стараюсь не обращать на него внимания.
– Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной. Вот и все.
«Вот и все». Ну да, конечно.
– Я тебя больше не трону… и ничего такого не будет. Пока ты сама не захочешь…
Я порываюсь спросить, верит ли он сам в эту ерунду. Если Брендан действительно намерен вечно таскать меня с собой, рано или поздно он не удержится. В конце концов я утрачу неприкосновенность. Завтра. Послезавтра. Через неделю. Через год. Зависит от того, какой у него уровень тестостерона.
– Я дождусь, когда ты будешь готова. Обещаю.
Глаза у Брендана блестят, в них смесь тоски и тревоги, как будто он сам ждет этого дня с предвкушением и страхом. Раньше я никогда не видела у него такого выражения. Но прежде чем я успеваю понять, что это значит, странный блеск пропадает и Брендан обретает привычную уверенность.
– Этого не будет, – говорю я надломленным голосом. – Никогда.
Он смотрит на меня внимательным взглядом, от которого каждый раз перехватывает дыхание.
Зрачки у Брендана расширяются. Словно в воду капнули чернила. Не сводя с меня глаз, он демонстрирует свои запястья. Оба ободраны до крови. Но на левой руке по-прежнему висит плетеный браслет с серебряной монеткой. Она печально качается, как слезинка, которая не может упасть с ресниц.
– В этот раз, – мрачно говорит Брендан, в то время как я упрямо смотрю на монетку, а не на ссадины, – тебе повезло. Я вовремя себя приковал. В следующий раз могу не успеть. Поэтому хорошенько подумай, стоит ли убегать.
Он смотрит на цепь.
– Если, конечно, у тебя вообще появится шанс.
Глава 10
Проходят дни. Время течет медленно, я будто бы сижу в поезде, который еще долго не прибудет на станцию. Кажется, ничто на свете меня не касается. Утром Брендан заново наполнил бак водой. Техническая вода – так он это называет. Не знаю, где он ее берет, и знать не хочу. Неважно. Я даже про газеты больше не напоминаю: ни о чем не хочу его просить.
Каждое утро после завтрака мы отправляемся в путь и обычно едем до заката. Становится все холоднее. Думаю, мы движемся на север. Может быть, мы в Британской Колумбии или в Альберте[9], а может быть, на Юконе[10] или Северо-Западных территориях. Примерно так я и представляла себе Северную Канаду. Горные хребты, бесконечные зеленые долины, бурные реки, густые леса.
Попадается все меньше берез и осин. Здесь царствуют ели и сосны, а под ними – сплошь бурелом, папоротники и кипрей. Там и сям мелькают озера, блестящие, как бирюзовые очи великана.
В любом случае, где бы мы ни находились, это край света. На этих просторах я с каждым днем чувствую себя все ничтожнее. Может быть, скоро совсем превращусь в бледную тень.
Иногда я вспоминаю истории Джея. Однажды он придумал сказку про индейца, который родился серым. В лесу он сливался с сумраком. Изгнанный, всеми брошенный, никому не нужный, он разговаривал только с животными. Но у сказки был счастливый конец, потому что Джей сочинил ее для меня, а я люблю счастливые концы.
Жаль, что мне самой его не светит. Брендан не совершает ошибок. Я в этом убедилась после той ночи, которую мы оба провели прикованными. Пережитые страдания, очевидно, сделали Брендана очень стойким. Стойким, сильным и расчетливым. За рулем он слушает Nickelback и Green Day, и от этого я вновь вспоминаю братьев.
Я никогда не испытывала такого отчаяния. Даже по вечерам, когда мне в неизменном обществе железной цепи – теоретически – можно подсесть к костру, я остаюсь в трейлере и только выглядываю наружу. Надеюсь, что наконец увижу живого человека. Брендан смотрит на огонь, иногда курит, то и дело что-то царапает в блокноте. Приготовив ужин, он приносит мне жаренное на гриле мясо, овощи, рыбу. Я почти ни к чему не прикасаюсь.
Иногда я пытаюсь подсчитать, сколько времени прошло после моего похищения. В кино жертвы вырезают зарубки на деревянных стульях, ведя счет дням, но у меня и на это не хватает сил. Пять суток я пролежала без сознания, затем минуло два дня, а после попытки побега, кажется, еще неделя. Будь я врачом, прикинула бы время по цвету синяков. А так могу только гадать.
Я почти не обращаю внимания на происходящее вокруг, потому что целыми днями сплю или думаю, как жила раньше.
Проходит еще немного времени, и я вообще перестаю есть и не встаю с постели. Воспоминания влекут меня неудержимо, голоса братьев звучат вокруг не умолкая. Они напоминают перелив колокольчиков на ветру. Я наслаждаюсь знакомыми интонациями. Слова отчетливее лиц.
Первым я сегодня вспоминаю голос Лиама:
«Пошли ловить носорога, он снова жрет малину, гадкий носорожище!»
Брат смеется. Я выскакиваю из постели. Мои босые ноги касаются теплого деревянного пола. Приятное знакомое ощущение. Я хихикаю и бегу по дому, быстрыми мелкими шажками.
Со двора, через открытую дверь веранды, доносится густой запах полыни. Теплый ветер ласкает кожу. На кухне лязгает посуда. «Лиам, помоги мне!» – кричит Итан. «Мы играем!» – «Ты должен учить с ней таблицу умножения, а не фигней страдать!»
Я бегу по сухой траве, натыкаюсь на чертополох и взвизгиваю. Затем хватаю лассо – хоть оно и невидимое, я прекрасно чувствую на ощупь грубую кожу, – раскручиваю его и слышу, как оно свистит в воздухе.
«Поймала! Поймала!»
Напрягаясь изо всех сил, я тащу носорога к Лиаму. Зверь сопротивляется, и мне приходится упираться пятками в землю. Я неистово хохочу:
«Что теперь с ним делать, Лиам?»
«Привяжи его к столбу, чтобы не сбежал! Потом ты его приручишь!»
Я подвожу носорога к веранде и привязываю. Нужно накрутить побольше узлов, чтобы он никуда не делся.
В доме слышатся тяжелые шаги. Стучит посуда. Я слышу, как разговаривают Итан и Лиам. Я по-прежнему занята делом. Крепко привязать дикого розового носорога – та еще задача. Но в конце концов разговор братьев достигает моих ушей:
«В школе над Лу будут смеяться, когда узнают, что она все еще играет в воображаемого носорога. Ты этого добиваешься?»
«Я просто хочу ее посмешить, – отвечает Лиам. – Папа ведь совсем недавно…»
Тишина. Они вспомнили, что я рядом. Я забываю про носорога, бегу в дом и хватаюсь за теплую руку Лиама. Она такая большая, что моя ладонь в ней тонет. Я хочу сказать ему, что не разучилась смеяться, хотя и скучаю по папе. У меня есть все, о чем только можно мечтать. И я ни на что на свете не променяю братьев! Но прежде чем успеваю произнести хоть слово, я вздрагиваю и возвращаюсь в настоящее.
В следующий раз до меня доносится голос Эйвери. Чуть громче шепота:
«Мы заберем тебя домой, как только врачи разрешат».
Запах больницы. Глотать больно, живот тоже болит. Впору разреветься, но я не хочу, чтобы Эйвери считал меня плаксой. Достаточно того, что Джей все время дразнится.
«Доктор говорит, что операция прошла успешно».
Эйвери ласково гладит мой лоб.
«Итан здесь?»
«Нет, детка, он работает. А Лиам придет завтра».
«Я хочу домой. Когда мы поедем домой?»
«Скоро, скоро».
В следующий раз – новые голоса. Это мои одноклассники. Дикий гвалт.
«Эй, Лу, это правда, что Итан и Эйвери… ну, то самое?..»
«Неправда».
«Элизабет говорит, что они не общаются с девушками».
«И что?»
«Это странно».
«Нет. Если все мои братья приведут домой своих подружек, представляете, какая будет толпа? Мы с ума сойдем!»
«Ты уверена насчет Итана?»
«Абсолютно».
«А девушка у него есть?»
«Нет. Конечно нет».