Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 20)

– Все хорошо. Видишь, я здесь. Я не сбежала.

Медленно, чтобы не напугать его, опускаю руку. Я, конечно, понимаю, что он имел в виду не меня, а другого человека, но не знаю, что еще сказать.

– Я не уйду, слышишь? Честное слово. Я буду сидеть здесь до утра. А потом верну тебе ключ.

Я не знаю, что его успокаивает – мои слова или просто звук голоса, – но Брендан перестает лихорадочно скрести землю. Небольшая победа. Я набираюсь храбрости и продолжаю:

– Я плохо умею бросать. Никогда не могла попасть в цель издалека, типа камнем в консервную банку, понимаешь, да?

Сомневаюсь, что понимает.

– А вот мои братья это хорошо делают.

Я рада, что он слушает, но не слышит.

– Особенно Джейден.

У меня встает ком в горле. Это невыносимо. Мне хочется плакать. Из-за всего сразу. Из-за себя, из-за братьев, из-за лжи, которая завела меня в беду. Может быть, поплакать из-за Брендана, ну или из-за того, что раньше он был другим.

Но время для слез еще настанет. Я заставляю себя продолжать.

– Я тоже долго боялась темноты. Когда умер папа. Темнота и смерть… мне казалось, что это одно и то же. Месяца два я спала вместе с Итаном и не разрешала выключать ночник. Хотя свет мешал спать, Итан всегда мне уступал…

Мой голос обрывается. Я разрыдаюсь, если продолжу говорить про братьев. На мгновение я обращаю лицо к небу. Ветер гонит по нему облака, как пастух – стадо черных овец. Дождь перестал, хотя вдалеке еще погромыхивает.

– Когда я брошу тебе ключ, я, ну… могу сильно промахнуться. И что мы тогда будем делать? На всякий случай найди палку…

Я продолжаю рассуждать о том, какой длины она должна быть, и так далее. Потом рассказываю, что здорово прыгаю в длину и что в школе хотела стать чирлидершей, но меня не взяли в команду из-за плохой учебы.

– Зато я хорошо танцую, – добавляю я.

Наверное, это мой единственный талант, но Итан всегда считал танцы ерундой. «На работу тебя за них не возьмут», – усмехался он.

Ветер меняется, и снова начинает моросить. Я продолжаю говорить, но удар грома прерывает меня на полуслове. Брендан вскакивает и расширившимися глазами смотрит прямо перед собой. Похоже, он не может одолеть собственный страх.

– Лучше бы тебе умереть и лежать в земле! – снова орет он. – Я тебя убью!

Я прижимаюсь спиной к трейлеру, больно вывернув левую руку. Когда я слышу вопль Брендана, то боюсь, что он вырвет ель с корнями и набросится на меня.

Но Брендан снова скрывается за деревом, как больное животное, которое ищет места, чтобы умереть. Слышится его бормотание:

– Темно, темно… в могиле… почему ты ушла? Дыши, пожалуйста. Дыши. Не шевели руками. Не плачь. Дыши…

Я сижу неподвижно. Я пообещала ему, что никуда не денусь и не буду прятаться под трейлер. Как бы мне ни было страшно.

Спустя некоторое время я сажусь поудобнее, боком к машине, чтобы не выворачивать запястье, и обхватываю колени свободной рукой, пытаясь согреться. Я промокла насквозь, до белья.

И это тоже пройдет, Лу. Ночь рано или поздно закончится. Все пройдет. Однажды ты вернешься домой.

Я жду. Жду, когда затихнет гром, когда покажется Брендан, когда настанет утро. Не так холодно, как я боялась, но в конце концов все тело немеет. Я даже перестаю чувствовать острые камушки, на которых сижу. Прислонившись к стенке фургона плечом, я время от времени собираю в пригоршню дождевую воду, чтобы напиться.

Глаза сами собой закрываются от усталости, но гром меня будит. И хорошо. Я боюсь заснуть.

Я вспоминаю слова Брендана: «Лучше мне умереть».

Что с ним случилось в прошлом? Почему он так думает? Кто ему это сказал? Может быть, когда Брендан кричал: «Я тебя убью!» – он имел в виду не меня? Он просто повторял чьи-то слова? В нем как будто говорили два разных человека.

Удивительно, как многое меняется за короткий срок. Всего несколько часов назад Брендан был просто опасным преступником, психом, который заманил меня в ловушку. Я его боялась. Этот злобный тип дал мне снотворное и засунул в ящик. Он, очевидно, месяцами за мной следил. У него не было прошлого. Похититель, и все. И вдруг он превратился в живое существо, способное чувствовать. Ему было больно. Очень больно. По крайней мере, это я отлично поняла.

Не зря у Брендана такие глаза. Такое ощущение, что они видели все. Может быть, так и есть. Наверное, я не хочу знать, что именно они видели. Если узнаю, то испугаюсь еще сильнее.

Я опускаю голову на колени, но тут замечаю краем глаза движение и поворачиваюсь. Брендан сидит, прислонившись спиной к стволу и запрокинув голову. Как будто любуется звездами. Небо все еще затянуто тучами, хотя гроза почти прошла.

На вид он совершенно спокоен. Мне хочется кинуть ему ключ, чтобы он освободил нас обоих и я вернулась в теплый трейлер.

Но Брендан велел ждать до утра.

Я закрываю глаза. Редкие капли дождя стучат по лицу. Представляю, что я дома, в Эш-Спрингс, с братьями. Они говорят, что любят меня.

Я больше не могу сдерживать слезы.

Глава 9

Я провожу ночь без сна.

Последние часы перед рассветом я сижу, глядя на небо, и ожидаю, когда оно посветлеет. Сперва оно остается черным и на нем колышутся лишь несколько облаков, разделенных широкими промежутками. Кажется, что они пасутся и щиплют звезды – тусклые, холодные, словно стеклянные.

Понемногу на небе появляются оттенки серого, цвета чаячьего пера. Звезды меркнут.

У Брендана случается еще один припадок. Я разговариваю с ним, несмотря на то что охрипла. Он успокаивается и на два часа скрывается за елью.

Тишина. Ночь постепенно сменяется утром. Дождевые капли срываются с веток. Небо становится все светлее, и тотчас на нем возникают розовые и оранжевые прожилки, которые тянутся в разные стороны. Какая-то птица заводит печальный напев, и тот разносится во все уголки леса. Вскоре к ней присоединяется целый хор. Через полянку снова пробегает горностай, не обращая на меня внимания.

Я осторожно шевелю онемевшими руками и ногами. От каждого движения больно, и я впервые замечаю, что падение не прошло даром. Колени ободраны, а когда провожу ладонью по ноющему лбу, то нащупываю шишку. Неудивительно, ведь Брендан буквально швырнул меня на землю. Я оттягиваю ворот мокрой блузки и рассматриваю синяки на плечах. Выше локтей до сих пор заметны желтеющие следы пальцев – видимо, с того дня, когда Брендан напал на меня с хлороформом.

Не хочу на них смотреть. Я поправляю воротник, глубоко вдыхаю свежий, пахнущий смолой утренний воздух и затем достаю из кармана шортов ключ от наручников Брендана. Я перекатываю его в ладони, а потом пытаюсь открыть им свои наручники.

– Я же говорил, – доносится вдруг голос Брендана. – Не выйдет.

Я пугаюсь чуть не до разрыва сердца. Он стоит на поляне, отойдя от елки на всю длину цепи. Вид у него далеко не идеальный. Он устал и ослабел, под глазами синеватые круги, ладони ободраны.

Я прикусываю губу. Что он сделает, если я верну ему ключ? Может быть, запрет меня в ящик, в наказание за побег. Сейчас, когда Брендан ведет себя как обычно, минувшая ночь кажется страшным сном.

– Что будет, когда я верну тебе ключ?

– Я открою наручники.

– А потом?

– Потом ты пойдешь в душ.

На его губах мелькает легкая улыбка, проворная, как горностай.

Я ловлю его многозначительный взгляд. С головы до ног я забрызгана грязью. Но при слове «душ» вспоминаю про одежду – главную причину своей паники. Заговаривать об этом страшно, я боюсь ответа, потому что Брендан тогда будет казаться мне полным психом. Но, впрочем, что может быть страшнее минувшей ночи?

– Ты посадишь меня в ящик? – с вызовом спрашиваю я.

– Господи, Лу, нет.

– Но ты мне этим пригрозил.

– Я думал, может быть, придется запереть тебя, если… если… ну… случится вот это. – Он беспомощным жестом поднимает скованные руки.

Я заставляю себя не отводить взгляд.

– А что потом? Ты же собираешься что-то делать дальше?

– Да, конечно…

Он садится на корточки и некоторое время смотрит на меня. Выражение лица у него непонятное.

– Я не помню, что произошло вчера.

Я гляжу себе на ноги и молчу. Брендан продолжает:

– Это называется флешбэк. Переживание старых травм. Знаешь, что это такое?

– Да, слышала по телевизору, – негромко отзываюсь я. – А потом переключила.