Мила Колпакчи – Начну жизнь с понедельника: Путеводитель по прокрастинации (страница 5)
– А цена может тебе и не понравиться.
– Тогда что же… О, ну, так конечно, куда лучше, когда у меня свои деньги и свой миллион! И спать ни с кем не надо! Да где ж его взять, миллион этот?
– Ну, барышня, миллион – не миллион, но в жизни важно рассчитывать только на себя. Вон, моя Глафира схватила узелок и спасла приданое дочек. Хозяйство ведет, от зари до зари работает. А если бы на мужа рассчитывала? Когда он ещё из армии вернётся, если вернётся, – двадцать пять лет царская служба… А себя за деньги-то знаешь кто продает?
– Ну да, что не куплено за деньги, что просто возьмут и полюбят, то и не выбросят, дорожить будут…
– Ты не вещь, Натальюшка, чтоб тебя покупать. И цены себе ты, дуреха, еще не знаешь. А деньги – дело наживное.
– Значит, в отношения лучше заходить со своим капиталом, – задумчиво сказала Наташа.
Она мельком глянула на свое кольцо и заметила, что на нём появился второй камушек, второй бриллиант. Кольцо стало зрячим, живым, подглядывающим за Наташей.
– Бабушка Аня, спасибо! – мысленно поблагодарила ее Наташа.
– Утро вечера мудренее, – будто подслушав ее, сказала Прасковья. – Пойдем-ка спать, время позднее, день у вас с дочкой моей был тяжёлый. А на сеннике из трав сны снятся правильные.
В горнице, куда ее проводила одна из внучек Прасковьи, было тепло и густо пахло травами. Наташа сняла грубую юбку и, оставшись в рубахе, потушила огарок и легла под разноцветное лоскутное одеяло на мягкий, хрустящий травинками и стебельками, застеленный льняной простыней сенник. Пришел толстый кот, устроился рядышком, замурчал. За окном шумел темный, дремучий, сказочный лес с лешими и бабами-ягами. Но в этой уютной комнате лес не казался чем-то пугающим, и его хвойный шум под порывами ветра убаюкал Наташу не хуже колыбельной.
Глава 4
Наташа проснулась, открыла глаза…
И увидела перед собой кошачьи уши, услышала мурлыканье.
– У меня же нет кота!
Она поскочила, резко села, захрустев и зашуршав сенником – кот в свою очередь прыжком балерины отпрыгнул от нее в угол горницы и оттуда с подозрением таращился на девушку. Наташа опомнилась: изба, девятнадцатый век, утреннее солнышко за маленьким окном. Она была в гостях у ведьмы Прасковьи и ее дочери Глафиры. В лучах солнца горница смотрелась очень уютно. Действительно, сказка какая-то.
Наташа нашла рядом с кроватью сарафан, видимо, вместо испачканной в лесу юбки приготовленный для нее заботливой рукой. Надев его, Наташа вышла из избы на полянку.
Все: Прасковья, Глафира и две девчушки – были в сборе и завтракали перед домом за столом, который Наташа вчера, в сумерках не заметила из-за куста сирени. На столе на подносе пыхтел самовар.
– Видишь, сколько лет проработала у барыни – и сама барыней стала, – улыбнулась Наташе Прасковья, открывая краник самовара и наливая кипяток в чашку с розанами. – Соседи меня чурались, мол, с барыней повелась и всего всякого от нее нахваталась, причуды у нее, стол во дворе. А мне нравится! – она долила в чашку какого-то душистого травяного отвара и протянула ее Наташе: – На-ко, милая, садись с нами!
После завтрака, вместе с Глафирой отнеся все со стола в избу, Наташа подошла к Прасковье:
– Что я могу сделать для вас? Чем отблагодарить за гостеприимство? А то вы с Глафирой столько для меня сделали вчера.
– Что сделать, – Прасковья хмыкнула и как-то с хитринкой взглянула на Наташу. – Пойдем вон к амбару… Вот. Хотя бы перебери это зерно. Мне его принесла жена мельника в благодарность за помощь.
Наташа взяла тяжёлый мешок, развязала его и обомлела: в мешке было много крупы, но вся она была перемешана: горох был вместе с гречкой и рисом. Да кто ж натворил такое? Ох, правда как в сказке. Там вечно какую-нибудь падчерицу заставляют перебирать зерно… А в итоге, оказывается, учат отделять одно от другого, хорошее от плохого, зерна от плевел…
– Прасковья, а что нужно сделать с зерном всем этим?
– Перебрать вот на столе и разложить по горкам: горох отдельно, гречку отдельно, сарацинское зерно – отдельно.
– Это ж такая тяжёлая работа! Я не смогу!
– Работа непростая, но подъемная, давай научу тебя. Понесем вот мешок к столу… Садись. Ты сначала из мешка достань такое количество зерна, чтобы тебя оно не напугало.
Наташа долго отмеряла, но наконец получилось.
– Потом насыпь его на стол и примерься, в какие стороны какое зерно будешь грести. А потом бери и делай. Наберешь по чистой горстке – скажи мне. Вот и пойдет, зернышко к зернышку.
Наташа высыпала зерно на стол, посмотрела… И сказала, что ей надо сходить на двор, живот скрутило. Потом ей понадобилось расчесать волосы и переплести косу, затем она разболталась с младшей дочкой Глафиры, Танькой, и взялась учить ее с сестрой интересной игре, которую помнила с детства.
В середине этого писка и визга Наташа услышала голос Прасковьи:
– Наташа! Ты зерно разобрала?
– Ой, – спохватилась Наташа, – забыла!
Она подбежала к Прасковье с виноватым видом. Та неодобрительно посмотрела на нее, покачала головой… И к той кучке крупы, что лежала на столе добавила ещё такую же.
– Ой, что же вы делаете! – испугалась Наташа, – Я же никогда не справлюсь с такой горой!
– А это как в жизни, Натальюшка, – вздохнула Прасковья. – Пока ты не решаешь насущный вопрос, жизнь не ждет, а подкидывает новые и новые. Тебе было бы намного легче сделать все еще час назад, но ты отвлеклась, и вот – твоя работа удвоилась.
– Ох, – сказала Наташа, – мне это напоминает день зарплаты: когда она приходит, я не радуюсь, а тревожусь, потому что вся зарплата уходит на долги, которые у меня в прошлом месяце накопились. И вот у меня деньги, но я не спокойна, потому что проблем-то в два раза больше, как и этой крупы…
Прасковья развела руками:
– Ну, и кто виноват?
Озадаченная Наташа села, начала разбирать огромную гору крупы, а в ее голове постепенно формулировалась мысль: не подставлять себя, не усложнять себе жизнь, радоваться деньгам и тому, что они есть сейчас. И решать, как их потратить сейчас.
За этими размышлениями пролетело время. Огромная и страшная, как ей казалось раньше, куча крупы разделилась в три стороны чистенькими горками риса, гороха, гречки. И уже чистое зерно Наташа ссыпала в три разных горшка.
Она мимолётно глянула на руку и, вздрогнув, замерла: на кольце появился третий камень, похожий на аккуратный носик у пока толком еще не сложившегося лица.
– Наташа! – позвала ее Прасковья. – Просьба к тебе будет. Человек один в деревню приедет, у нас с ним встреча важная должна быть, недалеко от поместья. Место там одно есть – заброшенная беседка. Нельзя нам с дочкой на людях показываться, пока все так неспокойно, мало ли, как люди горе выместить захотят. Считают, я ведьма, Глафира – моя дочь, думают, тоже ведьма. В такое время завсегда виноватого ищут, а когда люди таким, как мы, боль свою прощали? Глупо рисковать, показываться. Греха не оберешься. Сходи ты, тебя не знает никто.
– Схожу, конечно. А что за человек такой?
– Денежный человек, Авраам зовут. Он много лет назад приехал в Петербург из Европы. Был он там ростовщиком, и в России остался верен своему призванию. В делах денежных нет ему равных: какие только сделки он не проворачивал – легенды ходили. Говорят, не угодил кому-то из парижской знати, так пришлось ему бежать срочно, прятаться в России. Лет ему, наверное под сто. Выглядит как демон: нос крючком, волосы седые, длинные. Глаза ясные, пронизывающие, читающие тебя насквозь. Знаю его уже лет тридцать, отношения у нас хорошие, временем проверенные. Помогает он нам: меняет наши украшения на деньги и акции.
«Ух ты! – восхитилась про себя Наташа, – это же девятнадцатый век, небось крепостное право вон не отменили, а чем женщины занимаются. Какие они!» И незамедлительно согласилась, уж больно ей было интересно посмотреть на денежного человека.
Глафира принесла ей серенькую накидку из рядна, делающую Наташу незаметной, совсем крестьяночкой, и лапти:
– Чтоб ты не маялась, неженка!
– Глаш, а что мне говорить, если встретятся деревенские или эти, из города, всадники?
Легенду для Наташи втроем с Прасковьей они смастерили такую: Наташа – горничная из дома помещика Незырянского. Это был всем известный местный бирюк, нелюдим, дворню его знали плохо, потому как сам он все время сидел в своем поместье и людей своих никуда не пускал. Короче, железное алиби!
Наташа пошла на встречу с таинственным Авраамом и думала о том, как можно уютно устроиться в девятнадцатом веке. Достаточно быть ведьмой и свободной. Правда, такая комбинация – неслыханная роскошь по тем временам. И что уж говорить, рискованная, иначе бы сейчас Прасковья и Глафира не прятались бы от людей.
Авраама Наташа заметила издалека, место было глухое. Одинокий мужчина, стоявший возле покосившейся беседки, бросался в глаза – он-то ни от кого не скрывался и ничего и никого, похоже, не боялся. Еще бы: Наташа увидела богатую, красивую карету с толстым кучером на козлах, сдерживающим упряжку красивых, гладких черных лошадей. Выглядело это все так же внушительно, как, скажем, огромные черные машины банкиров и олигархов в Наташины дни. Ишь, какие знакомства у Прасковьи! Интересно, а у Авраама-то какой к Прасковье интерес? Зачем ему крестьянские украшения?