Мила Колпакчи – Начну жизнь с понедельника: Путеводитель по прокрастинации (страница 3)
Наташа долго сидела в прихожей, ошарашенная и заинтригованная, пытаясь прийти в себя. Бабушка Анна? Кто это? Мать отца? Вообще вся история об отце была полна загадок и недосказанностей, а про его родителей, ее бабушку и дедушку, Наташа вообще ничего не знала. Знала, что родители встречались, а потом отец, «негодяй», как водится, бросил мать беременную. Поэтому все, что она от матери слышала, была ругань в сторону отца и коронная фраза, которая за ней обязательно следовала: «Про этого подлеца я вообще ничего рассказывать не буду!»
А тут вдруг бабушка какая-то… Да ещё и поздравления с ее пятнадцатилетием. Это же уже шестнадцать лет назад было! Полжизни! Получается, она только что достала из почтового ящика письмо, которое ждало ее половину лет из тех, что она уже прожила? Что за мистика, что за ерунда!
Она аккуратно вытащила из письма кольцо, которое легко, словно само, пошло ей в руки. Было оно серебряным, потемневшим от времени, с какими-то резными серебряными веточками. Если его почистить, то его вполне бы могла носить какая-нибудь богиня плодородия, не иначе. Девушка надела кольцо на указательный палец. Любуясь этим изящным украшением, дошла до кровати и присела на нее в задумчивости.
– Сложное время у меня – сейчас, это точно. И вопрос без ответа пока один: могу ли стать хозяйкой миллиона? И вопрос хорош, прям на миллион!
Она хмыкнула получившемуся каламбуру. Хорошо, пусть так и будет: она надела кольцо на указательный палец, прикрыла глаза и спросила вслух:
– Как мне стать хозяйкой миллиона, баба Аня?
Глава 3
Наташа проснулась от резкого тычка под ребра. Холодно, как же холодно было ей! Опять отопление отключили, что ли… С ноутом она заснула, что ли… Ну что такое ей тычет в бок, непонятно. Пахнет как-то странно, пылью, сеном, что ли…
Тычок повторился.
– Вставай, девка, вставай!
Какая-то женщина в серой одежде бегала вокруг нее и собирала вещи.
– Где я? – Наташа закрутила головой, поднимаясь с какого-то тюфяка. Она была в избе – небольшой, темной, странно пахнущей.
Вещи здесь все были сдвинуты, сундук распахнут, лавка перевернута, одежда и горшки валялись прямо на полу: видно, что в спешке серая женщина не думала о порядке.
– Да шевелись ты, дуреха, бежим! – зашипела женщина, сунула ей в руки какой-то увесистый мешок, дёрнув очередной раз: – Слышишь, скачут уже, здесь они!
За окном и правда послышались мужские голоса и топот копыт.
– Ничего не понимаю, сон какой-то дурацкий, – проворчала Наташа и крепко себя ущипнула, но ничего не произошло.
Изба, мешок в ее руках, женщина с умоляющим, испуганным видом толкающая ее куда-то.
– Ну сон, так сон, значит, побежали, – решила Наташа и выскочила в сени вслед за женщиной, а потом и на улицу. Мокрая трава ожгла холодом, камешки и сор укололи болью. Но вернуться и найти обувь времени не было. Женщина уже бежала через огород, перескакивая грядки с капустой.
Паника, царящая вокруг, подхватила Наташу: она слышала, как мужские голоса за домом, на улице, отдавали какие-то приказы и как там кричали и визжали женщины. Ржание лошадей, треск чего-то деревянного, крики детей, мычание коров – все слилось в одну какофонию.
Она долго бежала за женщиной огородами, потом через высокую траву и кустарники. Уже смеркалось, она плохо видела дорогу, исколола все ноги – да разве во сне бывает так больно?
Женщина оказалась быстрой: еще бы, жить захочешь – побежишь, и больше всего Наташа боялась отстать, упустить ее из вида. Они бежали через кусты и канавы, минуя поля, перелески, овражки, и наконец уже совсем без сил упали на мох в небольшом лесу. Когда отдышались, Наташа потрогала босую подошву, стерла кровь с мизинца и задала вопрос, который мучил ее с самого начала их марафона:
– Да что случилось все-таки? От кого мы бежали?
– Ой, девонька, – вздохнула женщина. Голос у нее был какой-то молодой. – Ты, конечно, в недобрый час осталась в нашей избе на ночь. Слышь, косу-то заплети, негоже девке так, лахудрой-то, бегать… Со сна-то уж ладно, с испугу-то, а сейчас уж прибери волосы-то, а то увидит кто, греха не оберешься…
Наташа послушалась. Кое-как разобрала волосы на пряди и, вспоминая начальную школу, попыталась заплести косу. Не вышло. Женщина смотрела на нее как на больную:
– Ты что, не умеешь? Ой… А может, ты сроду кос сама себе не плела? Ты барышня, что ль? Вон ты какая нежная, белая… Ножки-то вон шелковые, да и ручки лилейные… Прячешься от кого, небось?
– Да я вообще по жизни, кажется, заблудилась. А у вас-то что тут творится? Война? Восстание Емельяна Разина?
– Чего? Господь с тобой, «война», скажешь тоже… Не дай бог.
Когда бежали из избы, Наташе показалась, что женщине лет пятьдесят. Сейчас при закатном солнце она увидела, что та – ее ровесница, если не моложе, просто лицо темное от загара, обветренное, и загрубевшие руки. Ее бы в салон, на СПА-процедуры – стала бы красавицей… Вот что страх с людьми делает, – удивилась Наташа, продолжая как бы невзначай разглядывать свою попутчицу. Да и одежда эта, как серый мешок, полнит и старит.
– Ну что смотришь? Горе луковое, – усмехнулась женщина. – Ну-ну, девка, не кручинься. Давай заплету, неумеха, – она быстро пересела за Наташу и скоренько принялась заплетать ей волосы в тугую косу. Перетянула какой-то тряпочкой. – Вот, все. Волосы-то у тебя какие шелковистые… Как тебя кличут-то? Ты вчера мне говорила, да запамятовала я, уж больно напугалась сегодня.
– Наташей меня зовут.
– Хорошее имечко, божеское, значит: «Родная»… А меня Глашей зовут, Глафирой – величают. Ты сама-то откуда, Натальюшка? Какая-такая беда тебя с места согнала, что меж двор бродишь, да еще с кольцом таковым на руке? Может, ты беглая какая? А что? Мож, кто побаловал с тобой, барышня, да ты от греха – в бега? Ну ладно, ладно, не мое дело…
– Ты лучше расскажи, что тут у вас стряслось, а то не было б хуже… А то мне своих проблем хватает.
– Проб… чего? Точно ты не нашей породы, девушка. Ладно, чего стряслось-то… Да дела какие-то темные творятся. С чего бы начать… Барин наш, старый совсем был, помер в том году. Барыня пережила его только на три недели, болела она все, чахотку у нее нашли…
Наташа заскучала. Она даже школьную программу по литературе не читала, если там начиналось про всякое-такое: баре, крестьяне, записки охотника, отмена крепостного права, Андрей Безухов… Все равно что фантастику читать: ну их, выдумки эти. Но дальше пошло поинтересней.
– А молодой-то барин, сын их единственный, как вступил в наследство, и так-то был слаб умом, а тут совсем тронулся: профукал, проиграл все наследство, что от отца ему досталось, задолжал всем соседям, имение закладывал-перезакладывал. Да ещё и тетушку свою надоумил: она все свои драгоценности какому-то колдуну заезжему отдала. Поселила его в поместье, как родного брата, а он за это головушку ей морочил, ой, морочил, да не только ей одной – барыням из соседних поместий тоже. Видать, или скучно им, не пойму, или правда колдун он, околдовал их… Они-то, барыньки эти, давай тоже колдуну колье да перстеньки-сережки с изумрудами возить. Слышала, что обещал он им сокровища неизмеренные, египетские, – Глафира перекрестилась. – А вчерашнего дня, крадчись, уехал колдун поутру, да со всеми драгоценностями. Обманул и барыню, и соседей…
Так им и надо, дурам. Наверное. А разве сама-то она не такая же дура? Кто миллион у кольца просил? Наташа прихлопнула двадцатого, наверно, комара на голой ноге, натянула пониже подол крестьянской юбки: а одежда-то эта откуда взялась? Где ее джинсики, маечка? Толстая, неровная ткань юбки колола пальцы – хенд-мейд, денег-то стоит… Стоп. Стоит, да не здесь.
– А в деревне-то что за беспредел творится?
– Чего? Какой предел? Да, будто бес всех попутал, с утра-то у нас ужас один, – продолжала женщина, тоже ежась от холодка. – За долгами к молодому барину приехали лихие люди из города, да и соседи из-за колдуна осерчали, ищут его. Знаю только, что городские берут все ценное, что увидят в деревне. Маня-соседка вона прибежала давеча – плачет, воет: разгромили всю ее избу, ребят перепугали… Хорошо хоть, доченек моих матушка третьего дня забрала к себе, она давно уж в избушке на краю леса живет, от людей подальше, еще при барыне ей разрешили, лекарка дак.… А я тебя пустила переночевать вчерась, пожалела, неужто не помнишь?
Наташа покачала головой. С луга налетел холодный ветер. Становилось все темнее, жутко пахло сразу всей лесной ботаникой – да как же она тут оказалась? Это что, все на самом деле? Колдовство? Колдун?! Лихие люди, драгоценности? Избушки на опушке? Как в кино… Ну все, теперь она попаданка. Модно, ага. Да толку-то. Как выбираться?