Мила Дрим – Паранормальное: Свидания с призраками (страница 6)

Директор студии умел также, кроме баяна, великолепно играть на аккордеоне, а ещё – настраивать фортепиано. Однажды, придя к нам домой с целью обновить звучание «Аккорда», он в очередной раз меня похвалил. Моё пианино всегда использовалось для упражнений, поэтому его строй нужно было время от времени корректировать. И вот, попросив меня послушать тоны во время настройки, директор сказал:

– Да у неё великолепный музыкальный слух!

С этого момента мои родители тоже стали относиться ко мне по-другому. Кроме того, директор студии поговорил с ними о моём возможном дальнейшем обучении музыке. После этого папа даже заказал для меня настроечный ключ! Впоследствии я поняла, что Николай Степанович был прав в том, что почувствовал во мне музыканта. И я действительно позднее поступила в музыкальное училище.

А до этого, в 8 классе, директор студии пригласил меня в школьный эстрадный ансамбль, которым заведовал его сын, Аркадий. Тот был еще молод, но смог научить меня основам аккомпанемента. Я играла в этом ансамбле на электрооргане и пела 2-м голосом с 8 по 10, финальный в то время, класс. Солистом ансамбля и бас-гитаристом был Даурен Сыздыков, на соло-гитаре играл Женя Одуло, а на барабанах – парень по имени Стас.

С тех пор пролетело много лет. Я закончила музыкальное училище, а потом Московскую консерваторию (обучаясь перед этим 1 год с небольшим в Алма-Атинской консерватории и отправившись далее жить в Москву). Я научилась сольному вокалу, преодолела свои комплексы боязни сцены, писала собственные песни и пела их, а также давала концерты классической и популярной музыки как певица, композитор и пианистка. Мои мама и папа всегда поддерживали меня в музыкальных стремлениях и помогали в организации выступлений. Однажды я встретилась со знаменитым композитором Марком Минковым, а затем исполнила на концерте его произведения – в личном присутствии самого автора. Он тоже похвалил меня после выступления, сказав, что я пою его вокальный цикл «Плач гитары» (на стихи Федерико Гарсиа Лорки, с романсом «Кармен» и явственно проступающими в музыке испанскими мотивами) лучше, чем знаменитая Зара Долуханова! Интересно, что профессиональные музыканты, которых я встречала по жизни, часто подбадривали меня комплиментами, даря вдохновение для продолжения музыкального пути.

Концерт в санатории «Сокольники» в Москве. Пою и аккомпанирую себе на синтезаторе.

Карьера, казалось бы, пошла в гору. И тут же я узнала, что беременна от своего гражданского мужа. Во время беременности музыка и пение отошли на второй план из-за токсикоза.

Так родился Сашенька, мой сын, и хотя музыкальная часть моей жизни при этом пострадала, материнство стало для меня счастьем. Тем не менее, случались периоды, когда я довольно много пела и играла, а бывали и такие, когда на моей съемной квартире отсутствовало даже фортепиано. Затем один человек из Швейцарии, Андре Валлет, подарил мне синтезатор «Ямаха». С тех пор жить стало веселее. Я хотя бы иногда музицировала и сочиняла.

Синтезатор «Ямаха», подаренный мне Андре Валлетом из Швейцарии.

К сожалению, мама умерла в 2012. Из всех членов некогда большой семьи остались я, мой сын и папа. В 2016 году, когда мы с Сашей переехали из Москвы в Тамбов, чтобы поддерживать отца и дать сыну возможность хорошо учиться в школе и в дальнейшем поступить в университет, – вот где-то через год после этого события я увидела этот странный сон.

Вообразите большое старинное здание с колоннадой, похожее снаружи на Российскую государственную библиотеку. Колонны стоят тут и там, а я спускаюсь мимо лифта вниз по лестнице, ведущей с первого этажа в какое-то подземное помещение, которое внезапно оказывается большим залом. Он слегка разрушен, но тем не менее кажется красивым, хотя по мраморному полу бегут трещины, и в них растёт трава, а от некоторых колонн остались лишь половины. Больше всего это просторное помещение напоминает какой-то греческий храм. Приглушённый свет льётся неизвестно откуда, а под потолком царит полумрак. Немного мраморных обломков по углам, колонны вдоль стен – и большие, накрытые белоснежными льняными скатертями, столы по центру, поставленные впритык таким образом, что получается один большой длинный стол. На нём стоят разные аппетитные блюда, которые можно свободно кушать. В общем, я попадаю на пир! Люди, сидящие вокруг, не все мне знакомы. Но когда я оглядываюсь по сторонам, то обнаруживаю рядом маму и папу, при этом мамуля одета в своё бирюзовое платье с листочками, которое я всегда любила из-за бархатистой текстуры и яркого цвета. В моем сне она живая, деятельная, ест с удовольствием и активно разговаривает со всеми.

Мои мама и папа в Москве. На маме – то самое бирюзовое платье из сна (фото из семейного архива).

Сидя в этом странном зале, я понимаю: что-то не так, но объяснить не могу. Поворачиваюсь к своему соседу справа и – о, чудо! – рядом со мной обнаруживается Николай Степанович Талакин. Тот самый директор студии. Я хочу заговорить с ним, но он пугается, молчит и не отвечает. Вздрагивает, смотрит по сторонам и продолжает свою трапезу. А на меня почему-то совсем не обращает внимания, как будто с ним пытается разговаривать пустота, как будто бы меня и нет…

Из-за этого я слегка волнуюсь. Ну почему же мой знакомый директор не желает со мной общаться? Что я сделала плохого? Что со мной не так? Вроде бы зал уютный, обстановка торжественная, всё у нас хорошо и мирно, и вдруг он вообще не хочет говорить. Почему???

Я поворачиваюсь к маме. Она подаёт мне тарелку. Пир продолжается. Сначала я пытаюсь делать вид, что всё нормально, всё так и задумано. Но чем дальше, тем больше меня страшит загадочное молчание директора студии, как и его не совсем типичное поведение. Он, всегда бравый и коммуникабельный, – и вдруг печален и не произносит ни слова.

Что-то в этом не так! Поэтому я решаюсь задать вопрос маме, жалобным тихим голосом, чтобы мой сосед не слышал:

– Мамуля, почему Николай Степанович мне не отвечает?

Ответ отдаётся громом в моём сердце:

– ТАК ОН ЖЕ УМЕР, ДОЧКА!

И сердце разбивается на тысячи осколков, потому что, глядя в ласковые глаза мамы, видя её улыбку, я тут же понимаю, что и она тоже – УМЕРЛА… И никому их не воскресить. И всё это мир мёртвых, и этот пир – потусторонний, и… да что это за пир такой?

Я проснулась, сон расплылся и погас, но моя душа ещё долго была ранена увиденным. Сновидение тревожило моё воображение – ведь я пировала с усопшими! Потом я поняла, что похожий подземный дворец, который казался более реальным, чем сама действительность, существовал когда-то в легендах, поэтому я набрала в поисковой строке браузера слово «Вальхалла» и стала читать о ней. Ну что ж, давайте разбираться вместе.

Комментарии

Итак, пир в чертогах мёртвых. При этом само место не было похоже на рай или ад, судя по моему сну. В трапезном зале отсутствовали ангелы или демоны. Он был наполнен людьми и словно бы возник из древних мифов, а эти сказания, может быть, идут вразрез с нашим сегодняшним рациональным научным знанием, но тем не менее содержат в себе некое зерно истины.

На протяжении многих веков люди искали мир мёртвых и способы туда попасть. Вспомним Орфея, который вошёл в подземное царство Аида, чтобы вызволить свою возлюбленную Эвридику, или Идзанаги, который отправился в страну Ёми, чтобы вернуть Идзанами. Конечно, войти в потусторонний мир было совсем не просто и ещё сложнее поприсутствовать на пирушке. Что касается концепции загробных пиров, она есть далеко не во всех религиях. Но, например, в германо-скандинавской мифологии такой мир усопших, с яствами и трапезами, существовал – его называли Вальхалла. Слово «Вальхалла» («Вальгалла», «Валгалла») переводится с древнескандинавского языка как «чертог мёртвых», «чертог убитых», «дворец убитых» (Valhöll или Walhall). Это был легендарный рай для падших воинов, где они продолжали свою доблестную жизнь, но уже после смерти. В Асгарде стоял небесный дворец, а правил им бог Один. По преданиям, выглядел он как гигантский зал, увешанный щитами, с высокими потолками и широкими проходами. Вместо освещения в Вальгалле сияли мечи. В зале было 540 дверей, и через каждую должны были выйти 800 воинов, когда наступит Рагнарёк.

Не всякий мог попасть в Вальгаллу. Только лучшие воители, сильные и смелые, те, кто умерли в битве, заслуживали отправиться к Одину. Обитатели Вальгаллы – эйнхерии. Так звались здесь погибшие воины. Их было почти полмиллиона. Когда боец умирал, по легендам, он возносился к вратам Вальгаллы, окружённый валькириями. Войдя в зал, видел он павших товарищей, слышал красивую музыку и занимал своё место на скамье, покрытой кольчугой. Они вместе пировали и слушали боевые песни вместе с богами.

Реальность загробного царства Одина была такова: с утра воины-эйнхерии надевали свои доспехи и сражались насмерть, упражняясь в своём боевом искусстве. А затем воскресали и садились за стол пировать с валькириями. Они ели мясо вепря Сехримнира, которого забивали каждый день для пира, но он всё равно воскресал, и пили мёд, который давала коза Хейдрун, находящаяся в Вальгалле и питающаяся листьями Мирового Древа под названием Иггдрасиль. Ночью девы-валькирии ублажали воинов. Валькирии – это воительницы, находившиеся в подчинении у Одина. Их название означало «выбирающие мёртвых». По легендам, девы находили на поле боя воинов для Одина. Описания внешности валькирий разнятся. В более поздних мифах это белокурые красавицы с ярко-голубыми глазами, одетые в доспехи. На их шлемах красовались птичьи крылья или рога, они были вооружены копьями и мечами. У валькирий имелись и свои имена: Христ («Потрясающая»), Мист («Туманная»), Хильд («Битва»), Труд («Сила») и т. д.