Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 161)

Чего ты плачешь? Скажи!

М а р и ш к а (подавляя слезы). Об одном прошу тебя, Лайош, будь немножко осторожнее.

А г и к а. Папочка, когда следующий раз что-нибудь упадет, не лезь, пожалуйста, под стол. Я сама подниму.

М а р и ш к а. Так будет лучше.

Т о о т. Вы с ума сошли! Уж не верите ли вы в эту глупость?

М а р и ш к а. Конечно, не верим.

А г и к а. Главное, чтобы папочка не лазил больше под стол.

Т о о т. На что вы намекаете? Я нечаянно смахнул локтем коробку. Полез за ней, достал, и все.

А г и к а. Конечно, папочка, конечно. Но все-таки ты был под столом слишком долго.

М а р и ш к а. Мне тоже так показалось.

Т о о т. Ну, может быть, может быть… я там капельку вздремнул. Но кусаться… Я никогда не кусался…

М а р и ш к а. Я тоже так думаю. Пощекотать и укусить — вещи разные.

А г и к а. Конечно, разные. Но без причины никто не обижается. Возможно, папочка так пощекотал, что могло сойти за укус.

Т о о т. Нормальный человек это не перепутает.

А г и к а (отцу). Тогда почему же раздалось какое-то чавканье?

Т о о т. Что? Чавканье?

М а р и ш к а. Да, мне тоже показалось.

Т о о т. Позвольте, позвольте… Давайте разберемся. Я полез под стол… Может быть, я смял коробку?

М а р и ш к а. Может быть.

А г и к а (перебивая). Я не хочу спорить, но звук был совсем другой.

Т о о т. Какой?

А г и к а. Звук разгрызаемой кости.

М а р и ш к а. Мне тоже так показалось.

Т о о т. С ума можно сойти!.. Так вы думаете, что я действительно мог… (Замолкает, растерянно смотрит на домочадцев.) Извините покорно, я в жизни никого не кусал!

М а р и ш к а. Это верно.

А г и к а. А я разве что-нибудь говорю? Но все-таки, если папочка не будет сердиться, я напомню, что с ним иной раз случаются странности.

Т о о т (кричит). Например? Какие?

А г и к а. Помнишь, в прошлом году ты ни с того ни с сего дал господину священнику пощечину. Когда мы гуляли в парке. Ты подошел к господину священнику и дал пощечину.

Т о о т. Пощечину? Ха-ха! Я хотел согнать с его носа муху. Вот как было дело. Скажи, Маришка! Скажи же! Это все злые сплетни.

М а р и ш к а. Конечно, сплетни. Однако два дня господин священник со мной еле здоровался.

Т о о т. Я не знаю, почему он с тобой еле здоровается.

М а р и ш к а (вскипает). Ах, ты не знаешь! Может быть, ты не знаешь, почему тебя уволили с железной дороги?

Т о о т. Ах, вот как ты заговорила? Будто ты не знаешь, что меня уволили из-за того, что начальнику станции надо было пристроить своего племянника диспетчером.

М а р и ш к а. Рассказывай! Тебя прогнали потому, что ты оскорбил итальянского короля Виктора-Эммануила{174}.

Т о о т (всплеснув руками). Я оскорбил итальянского короля!

М а р и ш к а. Этого милого и скромного человека, этого красавчика! Когда он посетил Венгрию, регент пригласил его на охоту — в наши края. Все сбились с ног в ожидании его приезда. На станции сажали цветы, красили скамейки. И вот, когда все было готово к встрече и королевский поезд наконец остановился и оркестр играл гимн, когда дети побежали с цветами, какой-то стрелочник, представьте, прямо позади королевского поезда расстегивает штаны и тут же, на путях, — что бы выдумали?.. Ему, видите ли, приспичило! Да как ты смел! Что плохого сделал тебе этот бедный красавчик король?

Т о о т. Это было не так!

М а р и ш к а. Мне неинтересно, как это было. Подумай лучше о своем сыне, который на фронте, в стужу… Иди и проси прощения у господина майора.

Т о о т (сдаваясь). Но за что я должен просить у него прощения?

М а р и ш к а (твердо). За то, что ты полез под стол и укусил его, нашего благодетеля!

Т о о т  плетется в комнату майора, Маришка и Агика с волнением ждут развязки. Наконец дверь распахивается, и из комнаты выходит  м а й о р — свежевыбритый и довольный. Он вежливо пропускает впереди себя  Т о о т а.

М а й о р (подходит к столу). В конце концов, недоразумение есть недоразумение, не будем мелочны. Главное, что мы снова вместе и можем резать коробки. Но прежде чем начать, я должен заявить, что соглашаюсь работать с вами только при условии, если эта работа всем будет приносить истинную радость. Надеюсь, господин Тоот и впредь будет искренен и если устанет, то скажет. Иначе я буду оскорблен. Лучше вовсе не работать, чем работать без желания. Ну вот, пожалуйста, мы еще не успели приступить к работе, как вы…

Т о о т (вздрогнув). Я? Что я?

М а й о р. Это я вас должен спросить. В чем дело?

Т о о т. Ни в чем.

М а й о р. Почему же, когда я с вами говорю, вы смотрите куда-то в сторону?

Т о о т. А… Из сада залетела бабочка, Я взглянул на нее.

М а й о р. Какая бабочка?

Т о о т. Бархатная, с двумя желтыми пятнышками.

М а й о р. Вот видите. Во время работы вы разглядываете бабочек.

Т о о т. Я только взглянул. Мельком.

М а й о р (пройдясь по комнате). Послушайте, Тоот, я всей душой за коробки, но они требуют полной отдачи. Каждый из нас должен посвятить себя им без остатка. Если мы будем во время работы еще и думать — ничего не получится. Пустая трата сил.

Т о о т (заискивающе). Видит бог, я с вами согласен, господин майор, но все-таки трудно заставить человека ни о чем не думать.

М а й о р. Весьма распространенный предрассудок. Не вы первый так говорите. Заставить человека не думать — легче всего. Поставим опыт. Вы берете яблоко, кусаете его. Берите воображаемое яблоко — берите, берите, не бойтесь. Так. Теперь кусайте. Так. Жуете? Жуйте. Так. Потом глотаете то, что прожевали. Проглотили? Отлично. Ну, а теперь скажите — думали вы о чем-либо, пока кусали, прожевывали и проглатывали?

Т о о т (не сразу). Когда я служил на станции, поймал однажды белку. Дети души в ней не чаяли. Но она все-таки убежала.

М а й о р. Мда… (Задумался.) Странный вы человек! Возьмем другой пример. Надеюсь, вы знаете наш гимн, милый Тоот?

Т о о т. Конечно, господин майор. «Бог, мадьяру счастье дай…»{175}.

М а й о р. Пропойте его, пожалуйста. Пропойте, не стесняйтесь. Хотя бы начало.

Т о о т (фальшивя). «Бо-ог, мадь-яру сча-астье да-ай!..»

М а й о р (перебивая). Стоп! О чем вы сейчас думали? Скорее! Пришли вам в голову какие-нибудь мысли, пока вы пели гимн?

Т о о т. Нет.

М а й о р. Вот видите! Значит, опыт удался. Когда вы поете гимн, у вас нет никаких мыслей. Отлично, милый Тоот. Вы — способный человек. Насколько пагубно влияют на человека мысли, я убедился на фронте. Мысли лишают человека воли, он становится игрушкой в их руках, их рабом. Господин Тоот прекрасно проиллюстрировал эту истину в случае с бабочкой. И — наоборот, в случае с гимном вы оказались на высоте. Вам понятен смысл моих слов?

А г и к а. Все ясно как день.

М а р и ш к а. Я поняла, но не совсем…

Т о о т. Я — тоже.