Т а м а ш (снова раздраженно). Ну и что, если со мной!
Е в а. Ночью?
Т а м а ш. Ночью так ночью! Почем я знаю, кто это звонил и что ей было надо.
Е в а. Думаю, ты все-таки знаешь.
Т а м а ш (все раздраженнее). Оставь свои догадки и недомолвки. Я устал, хочу спать. (И, поскольку Ева продолжает стоять молча, вдруг вспыхивает, решив раз и навсегда покончить с этим разговором.) А если я скажу, что знаю, что это, — что тогда?!. Ну что ты молчишь, что ты разыгрываешь комедию? На прошлой неделе мы работали в Тисафюзеше. Там подвернулась одна смазливая бабенка, молодая, кровь с молоком, вот я за ней и поволочился. Любой мужчина на моем месте поступил бы так же. Что в этом предосудительного? Не нужно мещанских сантиментов! Если угодно, могу торжественно заверить — мне нет до нее дела, мы расстались навсегда. И доведись мне еще раз с ней повстречаться, я ей за этот ночной звонок набью морду.
Е в а (подойдя ближе к судейскому столу, обращается к невидимому судье). Его грубый тон оскорбил меня больше, чем сам факт измены. Я почувствовала себя глубоко обиженной его бесстыдным цинизмом, его грубостью. Меня задело, как безжалостно он унизил мое женское самолюбие, а его даже не интересовало, обидел ли он меня?
Т а м а ш (идет следом за ней). А если я здесь, перед судьей, спрошу: ты всегда и во всем соблюдала мне верность?
Е в а. Нет.
Т а м а ш. Словом, подтверждаешь? Подтверждаешь даже здесь, на суде?
Е в а. Да.
Сцена погружается в темноту.
Когда свет загорается, Е в а и Т а м а ш стоят посередине сцены. Одновременно освещается стол, за которым заседала дисциплинарная комиссия, и зал суда, в котором слушался бракоразводный процесс.
Х о л л о д и (стоит на возвышении за судейским столом, читает решение суда). Центральный окружной суд Будапешта, рассмотрев бракоразводное дело Тамаша Шолтэса и его жены, урожденной Евы Хорват, и, основываясь на данных суду показаниях, объявляет их брак расторгнутым.
За столом виден только Ф а б и а н, юрисконсульт.
Ф а б и а н (стоя читает решение дисциплинарной комиссии). Учитывая имеющиеся в распоряжении комиссии заключения экспертов и принимая во внимание свидетельские показания, которые были даны в ходе рассмотрения дисциплинарного дела инженера Шолтэса, комиссия большинством голосов считает, что данных, подтверждающих его вину, не имеется и предъявлять ему претензии за упущения в работе нет оснований.
Сцена погружается в темноту.
З а н а в е с.
Действие третье
Квартира Шолтэсов. Та же комната, что и в первом действии, только освещение изменилось. Комната Тамаша залита утренним солнцем.
Т а м а ш, лежа на тахте, читает, правая нога, обутая в домашнюю туфлю, покоится на пуфе.
Раздается звонок. Тамаш тяжело приподнимается и, осторожно ступая на правую ногу, идет открывать дверь. Через секунду возвращается с Е в о й. Впереди идет она, за ней — Тамаш.
Е в а (заметив, что он слегка прихрамывает). Что у тебя с ногой? Что случилось?
Т а м а ш. Ох, не спрашивай, просто нелепый случай. (С досадой.) Иду по тротуару, и вдруг подвертывается нога. Ну хоть бы споткнулся обо что-либо… Так нет! Подвернул на гладком тротуаре. Словом, растяжение связок. Да сядь ты, чтоб я тоже мог сесть.
Е в а. С каких это пор ты стал так изысканно вежлив? (Тут же смягчает тон.) Не сердись, я не хотела тебя обидеть… (Быстро садится.)
Т а м а ш (тоже садится). Вот уже три недели торчу дома, нахохлившись, словно больной гусак. Представь себе, я прочел сентиментальный роман Этвеша «Картезианец»{162}.
Е в а. Почему именно «Картезианца»?
Т а м а ш. А не все ли равно?
Е в а (сухо). Нет.
Т а м а ш (все время внимательно следит за ней). Вот видишь, ты принимаешь на веру все дурное, все отрицательное, что может быть во мне. (Берет книгу, которую читал перед приходом Евы.) Я читаю Хемингуэя, его новеллы. А ты сразу же поверила, будто я увлекся чтивом.
Е в а. Разве для тебя это не безразлично?
Т а м а ш. Нет. (Короткая пауза.) И никогда не было безразличным.
Е в а. О, ты снова подчеркнуто вежлив.
Т а м а ш (встает). Выпьешь что-нибудь?
Е в а. Не беспокойся, сиди…
Т а м а ш. Закуришь?
Е в а. Спасибо. Предпочитаю свои.
Т а м а ш (смотрит на Еву; он уже долгое время живет в одиночестве, она снова ему нравится, его влечет к ней). Сколько раз тебя надо приглашать? Ведь я так тебя звал… (Подогреваемый проснувшейся чувственностью.) Я трижды тебя звал.
Е в а. Я была занята.
Т а м а ш. Но бывало же у тебя хоть изредка полчаса свободного времени?
Е в а (не обращая внимания на его заискивающий тон). В такие минуты я чувствовала себя усталой.
Т а м а ш. Я хотел тебя видеть, потому что между нами осталось много невыясненного, неулаженного.
Е в а. А что ты хочешь еще уладить?
Т а м а ш. Мы даже вещи не поделили…
Е в а. Самое необходимое я забрала.
Т а м а ш. Комната твоя…
Е в а (прерывает). Я на нее не претендую.
Т а м а ш. Почему ты сердишься?
Е в а. Вовсе я не сержусь.
Т а м а ш. Здесь остались кое-какие твои мелочи… В стенном шкафу в прихожей я нашел твои записи лекций, старые письма и еще какую-то писанину…
Е в а. Собственно говоря, я за этим и пришла. Сейчас все уложу и сегодня же увезу. Андреа поможет мне упаковать… Кстати, с твоего разрешения, я пригласила сюда Андреа. (Взглянув на ручные часы.) Она вот-вот подойдет.
Т а м а ш (расстроен, что кто-то помешает остаться им наедине). Кто такая Андреа?
Е в а. Твоя бывшая сотрудница… (Поясняет.) Та самая девушка, которую ты когда-то не отпустил учиться в университет.
Т а м а ш. Она на другой же день ушла от нас, с тех пор я ее не видел. А как вы с ней встретились?
Е в а. В тот вечер, когда ты выставил ее за дверь, я пожалела девушку и устроила на работу. Теперь она работает у нас.
Т а м а ш (насмешливо). И, разумеется, устроила ее и в университет.
Е в а. Туда она поступила сама.
Т а м а ш. Ты влипла в скверную историю. Зачем тебе это было нужно?
Е в а (вспылив). Ты остался верен себе. Та же манера — во всем видеть только плохое. Мне хотелось помочь человеку, а ты — «влипла».
Т а м а ш. А ты, Ева, все еще сердишься на меня.
Е в а. Для меня это уже пройденный этап.
Т а м а ш. Перестань, к чему задаваться. Я вижу, ты все еще любишь меня, потому и кипятишься. Не спорь. Мне тоже тебя недостает. (Улучив минуту, когда Ева оказалась рядом, обнимает ее.)
Е в а (резко). Пусти! (Пытается вырваться.) Оставь меня!.. (Отталкивает его.)
Т а м а ш (с досадой). Не глупи, Ева!
Е в а (с иронией). Значит, ты готов простить меня, принять обратно?
Т а м а ш. «Простить», «принять обратно» — оставим этот устаревший словесный мусор. Выбросим его как макулатуру в корзину для ненужных бумаг. С тобой все должно быть просто, легко… Мне очень недостает тебя, Ева…
