Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 49)

Я оглядываюсь в поисках Бели и вижу, что она взяла на себя заботу о 3 малышах, увязавшихся за группой от лагеря. У одного карапуза не застегиваются липучки, и она чинит его кеды. Другого малыша щекочет носом, чтобы тот не плакал. Потом кормит всех их обедом: берет клубень, чистит и протягивает детям. Идет и собирает несколько коробочек баобаба, складывает на землю, поднимает камень размером с дыню и, замахиваясь из-за головы, разбивает им один из зеленых бархатистых плодов. Бац! Коробочка раскалывается, обнажается белая мякоть. Бели вручает часть фрукта малышам. Затем подходит и протягивает остальное нам с Рози. Белые кусочки по консистенции похожи на сублимированное мороженое для астронавтов, а на вкус терпкие, как 7Up.

Боже, девочка. Какая же ты сильная. И какая ответственная!

Через несколько дней мы с Рози снова встречаемся с женщинами. На этот раз идем за водой к реке. Поход непростой. Предстоит пройти около 3 км по каменистой крутой местности. Почти все младенцы и малыши остаются в лагере со старшими женщинами, потому что будут обузой. На обратном пути женщины будут нести на головах ведра с водой – килограммов 11 каждое: задача не из простых, даже если на спине нет ребенка.

Рози отправляется с нами, но она уже так измучена физической нагрузкой всех последних дней, что бо́льшую часть времени проводит на моей спине, скуля и жалуясь: «Мама, когда же мы, наконец, туда доберемся?», «Мама, сколько еще это будет продолжаться?».

Малышку Бели же нельзя назвать утомленной. Она привязывает к спине пустую бутылку из-под воды, еще одну протягивает Рози, чтобы та несла тоже, а затем вместе с женщинами направляется к реке. И снова ни ее мамы, ни папы с нами нет. Предоставленная самой себе, Бели излучает независимость и упорство.

Примерно через час похода мы видим внизу речное ущелье. Спускаемся по крутому склону, пересекаем высохшее русло и наконец подходим к водопою. Девушки начинают наполнять ведра пресной водой. Бели и Рози помогают. Но минут 5 спустя я замечаю, что дочка Таа отделяется от группы и карабкается на утес на краю речного ущелья. Он очень крутой и метров 30 в высоту.

Ага! Наконец-то она играет и валяет дурака. Делает что-то просто для удовольствия.

Однако же нет.

На вершине утеса баобаб. Бели подходит к дереву и начинает собирать питательные коробочки, бросая добычу в гигантскую серебристую миску.

Она не играет. Она добывает пищу!

Когда мы вернулись домой, несколько женщин открыли коробочки баобаба, вытащили семена и камнями растерли их в белый порошок. Потом развели его водой, перемешали до густоты в кремовую кашицу и раздали всем в маленьких чашках из тыквы. Это обед. Я делаю глоток, и вкус просто замечательный – терпкий, освежающий. К тому же это невероятно питательно.

Я смотрю на малышку Бели. Она сидит рядом на валуне, выставив стройные ноги и скрестив щиколотки. Выражение ее лица спокойное, тело расслаблено. Благодаря ее смекалке и инициативе у нас есть эта вкусная и питательная каша; крошка взобралась на утес, чтобы в одиночку собрать плоды. В этот момент я понимаю, насколько Бели замечательная. Она не просто заботится о себе и опекает малышей. Она помогает накормить весь лагерь и вносит огромный вклад в жизнь своего сообщества. В ее возрасте западные малыши только начинают в детский сад ходить, а Белли уже возвращает подарки, которые преподносят ей родители. И похоже, ей не в тягость вся эта ответственность. Наоборот – будто придает бодрости, уверенности и уравновешенности.

Как же мамы и папы-хадзабе обучили ее так сотрудничать? Затем я вспоминаю данное мне здесь имя. Погоди-ка. А может быть, папы, сделав меня Погоди-кой, на самом деле пытаются кое-что объяснить относительно моих методов воспитания? И мне нужно подождать не легкого отцепления от шипа акации – а подождать как маме?

TEAM-элемент № 3

Древнее противоядие от беспокойства и стресса

В Танзании я постоянно удивляюсь тому, сколько свободы, по всей видимости, предоставляется здесь малышам. Кажется, что дети всех возрастов идут куда хотят, делают всё что захотят, и говорят всё что думают.

На этом фоне жизнь Рози выглядит ограниченной жесткими рамками, а то и вовсе лишенной свободы. Она проводит дни в квартире или в школе; постоянно находится под пристальным вниманием – моим, Мэтта, учителей; и при этом получает постоянные инструкции.

Дети-хадзабе свободны даже на уровне эмоций. Если ребенку требуется закатить истерику, ничего страшного. Никто не бросается утихомиривать, никто не требует успокоиться, никто не говорит ему, как он должен себя чувствовать. В конце концов его утешат – родитель или другой ребенок, – но без особого рвения.

Родители предоставляют свободу даже самым крошечным. Вот Тетите. Ей полтора года, и она одна из самых симпатичных малышек, которых я встречала. У нее большие круглые глаза, пухлые щеки херувима и озорная улыбка. Покачивая кукольным платьем в желтую клетку, Тетите марширует по лагерю и ведет себя как подросток. Если большой ребенок что-то берет у нее из рук, она с криком выхватывает это обратно. Без сомнения, Тетите – полноправный член сообщества, самостоятельно определяющий свой распорядок дня[74].

Однажды днем Бели отводит нас с Рози на смотровую площадку, расположенную на склоне горы примерно в полукилометре от лагеря. Мы карабкаемся по валунам, и Рози несколько раз чуть не падает. Когда же забираемся, это оказывается так высоко, что меня слегка мутит. Затем я смотрю вниз, и… Кто, по-вашему, в полном одиночестве стоит у подножия скалы? Тетите! Она самостоятельно проделала весь этот путь. Но как же ей позволено так далеко уходить в полном одиночестве? (Однако, как оказалось, она была совсем не одна.)

Жизнь Рози выглядит жестко ограниченной, а то и вовсе лишенной свободы. Она проводит дни в квартире или в школе; постоянно находится под пристальным вниманием и при этом непрерывно получает инструкции. А дети-хадзабе – даже самые крошечные – свободны и физически, и деятельно, и даже на уровне эмоций.

Изначально я полагаю, что Тетите и другие дети-хадзабе обладают «независимостью» – в очень большом количестве. Но после пристальных наблюдений и внимательных вслушиваний я понимаю, что ошиблась. Дело не в независимости; дети-хадзабе обладают кое-чем гораздо более ценным.

Как правило, в сообществах охотников-собирателей высоко ценится право человека принимать собственные решения, то есть право на самоопределение (1). Они считают, что контролировать другого вредно. Эта идея – краеугольный камень их системы убеждений. И воспитания.

Так что детям здесь позволено ежеминутно принимать решения относительно собственных действий и строить свои планы. Никакого потока предложений помощи, никаких команд и нотаций. Родители не ощущают вездесущей потребности «занимать» ребенка. Они просто уверены, что он способен – и будет – во всём разбираться сам. Зачем мешать?

«Решение о том, что должен делать другой человек, независимо от его возраста, выходит за рамки диапазона моделей поведения екуана, – пишет Жан Ледлофф об индейском племени из Венесуэлы (2). – Воля ребенка – его движущая сила».

По факту охотники-собиратели идут на всё, чтобы не указывать детям (или взрослым), что тем делать. Это не означает, что родители не обращают внимания на детей или не заботятся о том, чем малыши заняты. Вовсе нет! Всё совсем наоборот. Родитель – или другой опекун – несомненно, наблюдает[75]. Просто там в целом воспитывают детей иначе: исходя из убеждения, что дети лучше знают, как им учиться и расти. Так что всё, что говорят родители, в большинстве случаев ребенку только мешает.

«Таким образом, годовалый ребенок способен в течение часа прекрасно занимать себя сам, делая всё, что только пожелает, – говорит психолог Сюзанна Гаскинс; на протяжении нескольких десятков лет она занималась исследованиями в поселениях майя (3). – Родитель или другой опекун следят, чтобы малыш был в безопасности. Но не стимулируют его. В его жизнь вообще никто не вмешивается. Родители уважают право этого годовалого ребенка на личную жизнь, а их задача – просто помочь сделать ее чуть легче».

У проживающих на юге Африки охотников-собирателей кунг слова «обучение» и «преподавание» совпадают («н!гаро»). Так что родители, наблюдая, как ребенок пытается с чем-то разобраться, часто говорят – в дословном переводе: «Он преподает себе / учится» (4). И зачем прерывать обучение?

Позвольте детям делать то, что им нравится. Не вмешивайтесь. Оставьте их в покое.

Для супермам и суперпап-хадзабе контроль как метод воспитания почти под запретом. Из всех занятий мира они выберут «указывать ребенку, что ему делать» в самую последнюю очередь.

Этот же подход настолько силен среди охотников-собирателей баяка из Центральной Африки, что взрослые могут даже остановить и пристыдить родителя, который, как им кажется, пытается контролировать ребенка. «Это был один из немногих случаев, когда мы видели, как другие родители вмешиваются в воспитание чужих детей, – говорит психолог Шейна Лью-Леви (5). – Если поведение ребенка действительно пытаются изменить и заставить делать то, чего тот не хочет, другой родитель скажет: “Позвольте ребенку делать то, что ему нравится. Не вмешивайтесь. Оставьте его в покое”». (Вы помните, что именно это сказал мне Дэвид во время первой охоты с папами-хадзабе?)