Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 41)
Рассказывание историй – одна из уникальных характеристик, делающих нас людьми. Оно связывает с окружающей средой, с нашими семьями и домами. Оно делает нас общительными и сильными. И служит ключевым инструментом для обучения детей.
Рассказывание историй – одна из уникальных характеристик, делающих нас людьми. Оно связывает с окружающей средой, с нашими семьями и домами. Оно делает нас общительными и сильными. И служит ключевым инструментом для обучения детей.
Повествование как метод способно передать не только важные навыки, но и культурные ценности. На протяжении десятков тысяч лет родители рассказывали истории, чтобы научить детей быть достойными членами сообщества. Сегодня современные общины охотников-собирателей используют сторителлинг, чтобы научить своих малышей делиться, уважать представителей противоположного пола, контролировать гнев и вести себя безопасно (2).
Но инструмент историй не принадлежит исключительно охотникам-собирателям. Ни в малейшей степени. Попробуйте-ка найти культуру, в которой бы этого инструмента не существовало…
«Не так давно этот инструмент был важной частью и западного воспитания детей, – говорит исследователь кельтской культуры Шэрон П. МакЛауд. – Кельтские культуры пропитаны сверхъестественными существами». Леса наводняли феи, по дорогам бродили привидения, а в озерах и болотах прятались чудовища. Некоторые существа были полезны, другие опасны. И главная функция этих мифических существ заключалась в обеспечении безопасности детей. «Болота и водно-болотные угодья могут быть опасными. Иногда болото выглядит как земля, но на самом деле это вода. Пока дети не поймут, как точно определить, болотистое место или нет, от попадания в трясину их будут удерживать легенды».
Например, одна кельтская история вращается вокруг лошади, которая живет в воде и любит воровать детей. «Если дети подходили слишком близко к воде, лошадь усаживала их на спину и затаскивала под воду, – рассказывает Шэрон. – Чем больше детей запрыгивало на лошадь, тем длиннее становилась ее спина». Так что малышей не требовалось чрезмерно опекать или кричать на них, пока они играют на пляже или у реки. Родители выбрали упреждающий подход. Они уже рассказали детям о водяном коне, погрузили с головой в эти страшные сказки. Так что даже самые маленькие понимали: чтобы оставаться в безопасности, нужно держаться подальше от воды.
Примечательно, что у инуитских родителей есть похожая история, преследующая ту же цель. «Про Калупалика, морское чудовище, – поясняет Гута Джоу. – Если ребенок подойдет слишком близко к воде, Калупалик накинет на него свою амаути [куртку с капюшоном-переноской], утащит в океан и передаст в другую семью».
Подобных сказок в воспитании инуитов – изобилие. «Чтобы дети не ходили зимой без шапки и не обморозились, взрослые рассказывают про северное сияние, – говорит Майна Ишулутак, кинопродюсер и учитель языка инуктитут из Икалуита. – Наши родители говорили, если мы выйдем из дома без шапки, то полярные огни оторвут нам голову и будут играть ею в футбол. Мы так боялись!» – восклицает она и разражается хохотом.
Имеются у инуитов истории и для передачи детям важных ценностей – уважения, например. Родители Майны, чтобы та научилась слушаться, рассказывали про ушную серу: «Проверяли наши уши. Если там было слишком много серы, это означало, что мы не слушали того, что нам говорят». Другой пример: чтобы дети прекратили хватать еду без разрешения, мама и папа Майны говорили, что из кастрюли могут появиться длинные пальцы и схватить.
Бо́льшая часть детства в традиции кельтов и инуитов посвящена изучению того, как с этими загадочными существами обращаться, как их избегать, уважать или ублажать (3). Родители, бабушки и дедушки передают знания через эти увлекательные, а иногда и пугающие рассказы. С их помощью дети учатся уважать родителей и соблюдать меры предосторожности. «Эти байки помогают понять, насколько серьезно относятся родители к достойному поведению и послушанию», – подытоживает Майна.
Поначалу такие истории представляются мне слишком страшными для детей, особенно для таких малышей, как Рози. И первая реакция – отказаться от них. Вряд ли такой подход мне поможет. Но мы возвращаемся в Сан-Франциско, и я всё же испытываю сторителлинг на Рози. И ее реакция застает врасплох.
Примерно через месяц после Арктики мы с Рози готовим ужин. Она хочет взять что-то из холодильника, хватает табурет, подставляет, забирается, открывает дверцу и стоит так минут пять. Я прошу ее захлопнуть холодильник, но она пропускает мимо ушей. Несколько раз объясняю, что она попусту расходует электроэнергию. Но будто со стеной разговариваю. Пытаюсь умолять милым, приятным голосом. Она продолжает игнорировать. Я чувствую, как глубоко внутри меня зарождается гнев. Противостояние неизбежно.
Но я не хочу снова ссориться. Я так устала от ссор. Я уже почти готова начать угрожать, но вспоминаю про Гуту Джоу и морское чудовище. Один монстрик-страшилка в доме не повредит, думаю я. Почему бы, черт возьми, и нет, Микаэлин?
И вот полусерьезно-полушутя я говорю:
– Знаешь что? В холодильнике живет монстр. Если он согреется, то будет становиться всё больше и больше и в конце концов придет за тобой.
Затем указываю на распахнутую дверцу, широко раскрываю глаза и дурным голосом ору:
– О НЕЕЕТ! Это же он!
Ну и ну. Видели бы вы выражение лица Рози. Она захлопывает холодильник со скоростью света. Затем оборачивается и, широко улыбаясь, говорит:
– Мам, а расскажи еще про холодильного монстра?
С того дня мы завели в доме всевозможных чудищ. Рози ими не насытится. Рассказывание историй стало основным инструментом воспитания в нашей семье. Дочка называет эти байки «забирашками», потому что главного героя – девочку трёх лет – часто забирают из семьи (так же как кельтских и инуитских детей уводят прочь водяные кони и морские монстры).
– Мама, хочу еще одну забирашку, – просит Рози каждый вечер перед сном. Иногда даже – не шучу – требует «сделать пострашнее».
Сторителлинг у нас пустил такие корни, что я уже не могу представить жизнь без всех этих сверхъестественных тварей, летающих вокруг дома, проходящих сквозь стены и болтающихся на деревьях в парке неподалеку. Эти существа – единственная причина, по которой мы каждое утро выходим в детский сад. И только благодаря им ежевечерняя процедура отхода ко сну больше не превращается в дурдом.
Рассказывая истории, я чувствую, что наконец-то могу говорить с Рози на ее языке. И наконец-то мы можем общаться в спокойной обстановке.
Возьмем, к примеру, историю с розовым платьем. На день рождения мы с Мэттом дарим Рози розовое платье с розочками из тюля, разбросанными по всему лифу. Оно без рукавов и немного ей коротковато: едва достает до колен. Так что совсем не подходит для дождливой холодной зимы Сан-Франциско. Однако как только Рози надевает это чертово платье, она решительно отказывается его снимать. Она носит его днем и ночью около недели. К тому времени оно уже не розовое, а скорее серо-коричневое. И отвратительно попахивает (думаю, имел место туалетный инцидент).
Хоть убей, не могу заставить Рози переодеться. Пробую обычную стратегию с длинными объяснениями и взрослой логикой.
– Рози, если мы постираем его сегодня вечером, завтра на нём уже не будет этих пятен.
Она смотрит на меня так, будто говорю по-французски.
И вот как-то вечером я опускаюсь на колени, чтобы стать с ней одного роста, наклоняюсь к ее уху и драматично шепчу:
– Если платье станет слишком грязным, в нем заведутся пауки.
Рози не произносит ни слова. Ее лицо каменеет. Она медленно отходит от меня и снимает платье. Я выхватываю его и бросаю (трехочковый) в стиральную машину. Победа!
Позднее тем же вечером, доставая платье из сушилки, расправляю его и восклицаю:
– Видишь, Рози? Такое красивое и чистое!
– И никаких пауков, – добавляет она без промедления.
Некоторые американские родители выразили озабоченность по поводу идеи склонять ребенка к послушанию или сотрудничеству страшилками. Я тоже разделяла их беспокойство, но суть не в том, чтобы напугать ребенка до чертиков и ночных кошмаров. Нет, мы просто подыскиваем образы, чтобы заставить думать, поощрить определенное поведение и начать обсуждение культурных ценностей.
Если вас смущает «фактор устрашения» этого инструмента (как и меня поначалу), задумайтесь о том, что в западной культуре мы вообще-то часто пугаем детей, чтобы они хорошо себя вели. Они могут бояться родительского гнева или наказаний. Именно это происходило в моём детстве; я хорошо себя вела, потому что боялась отцовской ярости. Честно говоря, предпочту, чтобы Рози боялась холодильного монстра или пауков из платья, чем меня или Мэтта.
И если родители не рассказывают детям историй, это не означает, что дети не обучаются с помощью сказок, отмечает историк Эмили Кац Анхальт. Многие семьи, в том числе и наша, отдают устное повествование на откуп компаниям Disney, Netflix и YouTube. «Люди учатся на всех историях, которые им рассказывают. Так мы передаем свое культурное наследие, – говорит Эмили. – И я боюсь, что мы потеряли из поля зрения творения именно нашей культуры. Стремление сделать истории прибыльными означает, что их часто наполняют насилием». А потому они могут учить передавать детям не самый предпочтительный набор ценностей.