Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 38)

Но послушайте, Мария живет в городке с населением около 2000 человек. Здесь очень мало транспорта, низкий уровень преступности, и все знают всех. 2-летний карапуз будет в полной безопасности, если пройдет полквартала до ближайшего магазина, с хозяином которого к тому же знаком. Но в Сан-Франциско ситуация совершенно иная. Наш дом стоит на оживленной улице, по которой машины проносятся на 60 км/ч на крутом вираже. Но даже будь среда вокруг побезопаснее, не думаю, что наши соседи готовы видеть малышку на побегушках. Если в магазин на углу 2-летняя Рози войдет одна и деловито бросит на прилавок бутылку молока и мятые 5 долларов, то нам с Мэттом наверняка придется пообщаться с полицией.

Но совет Марии предполагает широкое толкование, так что я могу воспользоваться им и в Сан-Франциско. Логика этого инструмента предполагает, что плохое поведение ребенка говорит о том, что ему требуется больше ответственности, больше способов вносить свой вклад в жизнь семьи – и больше свободы. Если ребенок нарушает правила, капризничает или излишне своевольничает, он как бы говорит этим: «Привет, мам, я недостаточно загружен, и мне это совсем не нравится». Так обеспечьте его работой.

Подумайте вот о чём. Если вам скучно на работе или начальник не задействует весь ваш потенциал, вы тоже становитесь раздраженным и нервным. Возможно, вы и не выбежите из офиса голышом, но вполне можете захотеть возопить: «Эй, шеф, глянь-ка сюда! Я тут и способен на большее. Дай мне шанс».

В нашем доме этот инструмент помогает решать сразу две серьезные воспитательные задачи: научить Рози меньше хныкать и побудить ее вносить свою лепту, помогая семье. Теперь, когда она жалуется на обеденное меню, я по-новому смотрю на эти капризы, понимая, что так Рози просит ее занять. Другими словами, нытье может быть способом маленького ребенка проявлять интерес к изучению нового навыка. Этот вектор внимания можно использовать, чтобы побудить помогать и вносить свой вклад в жизнь семьи. Так что прекращайте запрещать детям канючить – и загрузите их работой.

Даже самые простые поручения могут заставить малыша отказаться от своего образа примадонны. Например, однажды утром Рози просыпается не в духе и начинает день с жалобы на музыку из умной колонки (дааа, знаю-знаю: ох уж эти проблемы детей XXI века).

– Но я хочу другую песню Моаны, а не эту! – сквозь слезы говорит дочка. И прежде чем она успевает превратиться в шторм рёва, я даю ей задание:

– Похоже, Манго голодна. Тебе известно, что маленьким девочкам не положено обращаться с просьбами, если они не помогают по дому. Иди покорми собаку, а потом займемся Моаной.

Муж бросает на меня угрюмый взгляд. Он уверен, что это требование вызовет истерику. Но Рози просто согласно кивает и идет к собачьей миске. Работа избавляет ее от нытья. У нее есть дела поважнее. И остаток утра проходит намного спокойнее.

– Это было интересно, – замечает Мэтт.

– Детям нужна работа, – объясняю я. Приятно делиться тем, что я узнала от таких мам, как Мария. – Им не нравится сидеть без дела. Это заставляет их нервничать.

В том, как родители общаются с детьми в Арктике или на Юкатане, больше всего поражает безмолвие. Складывается впечатление, что вы смотрите балет с выключенным звуком. Все движения выглядят отточенными и хорошо отрепетированными. Взаимодействие протекает легко. И так мало слов! Крайне мало. Буквально всё, что вы слышите, – это шаги танцоров, пластично порхающих по сцене.

В преобладающем большинстве культур родители не занимаются тем, что постоянно разговаривают с детьми или предоставляют им бесконечные возможности выбора. Вместо этого родители действуют. И действия эти бывают 3 видов:

1. Делать то, что должен делать ребенок. Мари, невестка Салли, готова отправиться на арктическую рыбалку. Она надевает ботинки и говорит дочери: «Ну-с, Виктория, пойдем порыбачим». Затем выходит за дверь и запрыгивает на квадроцикл. Виктория в конце концов следует за ней.

В обеденное время на Юкатане я вижу, как мама ставит тарелки с едой на кухонный стол и ждет, пока две ее дочери, занятые раскрашиванием во дворе, придут поесть. «Они придут, когда будут готовы», – комментирует она. И права. Через несколько минут обе девочки входят и приступают к еде, и никаких уговоров.

2. Осторожно помочь ребенку делать то, что необходимо. На Юкатане Рози забирается на взрослый велосипед, который для нее слишком высок. Она явно упадет. Но никто не кричит и не раздает указаний. К ней подходит 16-летняя Лаура, бережно берет за руку и помогает слезть. Всё, что нужно Рози, – крепкая рука помощи. А затем дружеские объятия.

3. Изменить окружающую обстановку, чтобы ребенку не пришлось менять свое поведение. Однажды вечером на Юкатане мы все сидим за обеденным столом, болтаем и едим ананас. Внезапно Рози хватает со стола гигантский нож мясника. Но никто не задыхается от ужаса и не пытается выдрать оружие из рук. Просто одна из мам, Хуанита, спокойно подходит, ждет, пока Рози снова положит нож на стол, и убирает его из зоны досягаемости девочки. Ни споров. Ни нытья. Ни нарушения гармонии момента.

В подавляющем большинстве культур – и на протяжении всей истории человечества – родители не обсуждают с детьми, чем те займутся дальше, и не вступают в переговоры по поводу того, что ребенок хочет на обед – бутерброд с арахисовым маслом или макароны. Родители не задают хочешь-вопросов. Хочешь макароны со сливочным маслом или томатным соусом? Хочешь пойти со мной в магазин? Хочешь принять ванну?.. Нет, родитель просто действует. Мама готовит на обед черную фасоль; папа хватает куртку и чешет в магазин; бабушка выходит, чтобы наполнить ванну.

Я полагаю, что этот немногословный стиль воспитания – главная причина, по которой дети в этих культурах кажутся такими спокойными. Меньшее количество слов порождает меньше сопротивления. Меньше слов – меньше стресса.

Слова и команды бодрят и стимулируют – и часто провоцируют споры. Каждый раз, когда просим ребенка что-то сделать, мы создаем возможности для ссор и препирательств. А сводя разговоры к минимуму – не позволяем атмосфере накалиться. Резко сокращаем вероятность дискуссий и борьбы. И даже бушующий зверь внутри Рози обмякает и расслабляется.

Попробуйте действовать, а не разговаривать с детьми или предоставлять им бесконечные возможности выбора. Вы можете: 1) делать то, что должен делать ребенок; 2) осторожно помочь ему сделать необходимое; 3) изменить окружающую обстановку, чтобы ребенку не пришлось менять свое поведение.

То же и с предоставлением права выбора. Даже взрослым бывает трудно его сделать. Это вызывает стресс и беспокойство, потому что никто не хочет упускать вариант, который не выбирает. Почему же маленькие люди должны чувствовать себя иначе?

На днях Рози призналась:

– Мама, выбирать очень трудно. Ужасно трудно.

Так что даже дети знают, что выбор вызывает стресс. Кроме того, меньшее количество вариантов помогает принимать тот, что их ожидает, – и быть за него благодарными.

Я снова и снова наблюдаю – и в Арктике, и на Юкатане, – как хорошо работает это тихое воспитание, и начинаю подвергать сомнению свой собственный многословный стиль. Почему я постоянно разговариваю с Рози? Что-то рассказываю? Спрашиваю? Предоставляю выбор? Действия представляются гораздо более мощным средством.

Я знаю, что мой родительский подход никогда не будет таким тихим и спокойным, как у мам и пап из сообществ майя и инуитов. Я шумная, энергичная американка. Слова всегда будут моим привычным инструментом воспитания. Но я могу значительно снизить стресс в нашей семье – и сделать общение чуть более плавным, – сократив поток речи, связанный с повседневными задачами. Могу один раз сказать: «Мы уезжаем через пять минут», а затем просто уйти, не выкрикивая напоминания каждые 30 секунд. Могу сказать: «Рози, Мэтт, идите обедать», а затем подождать, пока они присоединятся.

И я могу заставить Рози действовать, действуя сама. Например, каждое утро перед выходом в детский сад Рози необходимо вымыть руки и нанести солнцезащитный крем. Раньше я несколько раз ее просила, затем ворчала, а потом угрожала. Но мамы-инуитки вдохновили попробовать другой подход: пойти и вымыть руки самой. Или пригласить Рози сделать это вместе. «Пойдем вымоем руки, Рози», – говорю я, подходя к раковине. Наношу на себя крем и прошу Рози сделать то же самое. Или предлагаю ей помазать меня, а затем поменяться ролями.

Эти незначительные изменения дали феноменальные результаты: атмосфера дома стала менее накаленной, а автономия Рози возросла. После нескольких месяцев совместного мытья рук она делает всё сама, без просьб. И без вопросов наносит на себя солнцезащитный крем. И выходить из дома стало проще простого. Она знает, что я не собираюсь спорить или вести переговоры. Когда в 8:15 утра я начинаю спускаться по лестнице, она понимает, что поезд скоро отходит и я не вернусь, чтобы просить ее поторопиться. Теперь она часто кричит «Подожди меня!», пока я выкатываю из гаража мопед.

Возможности выбирать у Рози тоже осталось немного. Я полностью исключила хочешь-вопросы. С какой вообще стати я должна постоянно спрашивать трёхлетку, чего она хочет? Как ребенок научится гибкости и сотрудничеству, если мы неизменно трясем его со своими «Хочешь…»? Нам не следует поощрять выбор. Предложение вариантов часто влечет за собой обсуждения, ненужные решения и – ну конечно! – слёзы. И в большинстве случаев ее хотелки не имеют отношения к нашей жизни. Приоритеты семьи теперь стоят на первом месте. Например, во время еды и перекусов я больше не веду себя как официантка, перечисляя специальные предложения. Если она говорит, что голодна, мы вместе готовим и садимся есть. И точка.