Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 37)
Пока я наблюдаю за сценой, в моей голове всплывают слова Джин Бриггс: «Цель образования инуитов – запустить процесс мышления» (9). Девчурка на детской площадке сделала именно это – заставила Рози размышлять.
Если задуматься, то обращенные к ребенку команды-запреты – не бросай, не хватай, не карабкайся, не кричи – содержат крайне мало информации. Рози и так знает, что она бросает, хватает, карабкается или кричит. Но последствия этих действий она не понимает – и не осознаёт. Она на самом деле не знает, почему не следует этого делать. Говоря «нельзя» и «прекрати», вы предполагаете, что ребенок будет подчиняться команде не задумываясь – как автомат.
Но родители-инуиты более высокого мнения о детях. Они верят, что даже малыши могут думать самостоятельно – или, по крайней мере, способны учиться. Поэтому они дают ребенку полезную информацию о его поведении и убеждают хорошенько подумать – уже с новыми данными, – прежде чем продолжить это делать.
После происшествия на детской площадке я начала замечать эту форму наставничества и обучения повсюду в Кугааруке. Семилетняя девочка забирается на крышу сарая, метрах в 4–5 от земли, а подруга постарше как бы между делом ей говорит: «Донна, ты упадешь и разобьешься». Донна замирает на крыше, немного выжидает – и спускается. В доме Марии 6-летняя Саманта забирается на край дивана возле полки с хрупкими фарфоровыми фигурками. Мама Саманты, Джин, посылает предупреждение: «Ты свалишь что-нибудь с полки». Позже в тот же день 3-летняя сестра Саманты, Тесса, громко пищит собачьей игрушкой неподалеку от своей спящей бабушки. Джин спокойно говорит: «Слишком громко. Ты разбудишь бабулю».
Я замечаю, что после этого предупреждения Джин больше ничего не говорит. Она не давит на Тессу, чтобы та перестала пищать. Не ворчит, не кричит. Мама как человек взрослый просто побуждает девочку подумать о поведении и последствиях, а затем позволяет самой решить, как на эту информацию реагировать. Подобный способ общения с детьми предполагает уважение к их автономии и способности учиться.
Думаю, этот подход особенно хорош со своенравными активными детьми, которые любят экспериментировать и выяснять, как устроен наш мир – «раздвигают границы изведанного», как мы любим называть это в западной культуре. Да, речь о Рози. Теперь, если по утрам она визжит, как птеродактиль, я спокойно и нежно говорю: «Слишком громко. У меня заболит голова». Если не делится игрушкой, замечаю: «Если ты не поделишься, Киан не захочет прийти в гости». И так далее. (Всегда стараюсь оповещать о последствиях как можно более спокойно и бесстрастно. Любая суровость или осуждение лишь приведут к ссоре.)
Довольно часто это срабатывает. Рози не всегда поступает так, как мне бы хотелось, но по большей части всё же уступает. И слушает меня с гораздо меньшим сопротивлением. Если же она продолжает плохо себя вести, я
Если же она подвергает себя или других реальной опасности – если, скажем, ожидается большое количество крови, черепно-мозговых травм или переломов, – я подхожу и помогаю ей физически. Но не кричу и не требую безотлагательного исполнения. Я объясняю негативные последствия такого поведения и помогаю ей сделать так, чтобы они всё-таки не наступили.
Вот еще один самородок воспитания, который я привезла из Кугааруке (а потом услышала снова в Танзании от хадзабе): превращайте свои команды, критику и ответные реакции в вопросы.
Впервые я увидела это в работе в доме Куккуваков. Салли не только воспитывает 15-летнего сына и помогает с 3 внуками, но и работает в поликлинике. Придя домой уставшей после долгого дня, она обнаруживает в гостиной полный беспорядок. По полу разбросаны игральные карты. На столе валяются обертки от конфет. Но Салли не огорчается. Она просто смотрит на виновниц произошедшего – Рози и ее подругу Саманту – и ласково говорит: «Кто всё это натворил?»
Я начинаю замечать этот инструмент повсюду. «Кто тут не обращает на мои слова никакого внимания?» – спрашивает Мари, невестка Салли, чья 4-летняя дочь пропускает мимо ушей просьбу выйти из дома. «Что ты мне принес?» – обращается Салли к внуку, вернувшемуся из продуктового магазина. А когда малыш протягивает ей кучу мусора, чтобы та его выбросила, она реагирует просто блестяще: «Я разве похожа на мусорное ведро?»
Метод вопросов представлен в изобилии и в Танзании. Мама девочки 2 лет, бьющей ребенка помладше, спрашивает: «Что ты делаешь со своим другом?» Папа трёхлетки, настаивающего, чтобы его несли во время долгого похода, говорит: «Я что – твой осел?»
Часто родители задают эти вопросы полусаркастичным-полусерьезным тоном. Но в них нет ни обвинений, ни пренебрежения. Они не предназначены для того, чтобы заставить ребенка защищаться. Скорее напоминают головоломку, которую он должен решить, – занятное побуждение обдумать свои действия и возможные последствия.
Эта стратегия гениальна. И идеально подходит для моментов, когда вы чувствуете, что ребенок «испытывает ваше терпение», а злиться уже не хотите (или не можете), но и не знаете, как из ситуации выйти. Или когда ребенок устраивает сцену, а вы собираетесь просто проигнорировать это поведение – но при этом что-то сказать всё-таки кажется необходимым. Вопрос позволяет ёмко и коротко донести свою точку зрения, не вызывая противодействия.
Я хватаюсь за метод вопросов, как только возвращаемся в Сан-Франциско. Я очень хочу уменьшить количество криков и капризов в нашем доме, поэтому, встречаясь с ними, говорю: «Кто тут на меня кричит?» Когда Рози жалуется на еду за ужином, вопрошаю ровным тоном: «Кто тут у нас такой неблагодарный?» После этого просто продолжаю заниматься своими делами. Я не настаиваю на ответе или обсуждении – и уж тем более на том, чтобы она в момент изменилась. Мне просто нужно, чтобы Рози задумалась.
Родители-инуиты высокого мнения о детях. Они верят, что даже малыши могут думать самостоятельно – или, по крайней мере, способны учиться. Поэтому они дают ребенку полезную информацию о его поведении и убеждают хорошенько подумать, прежде чем продолжить это делать.
Я нахожу этот метод особенно полезным, когда пытаюсь научить Рози сложным объемным вещам – например, уважительному поведению. Я предполагала, что она знает значение слова «уважение», но оказалось, что в свои 3,5 года она и понятия об этом не имеет (еще один пример того, как я переоценивала ее эмоциональные навыки). Никто никогда не объяснял ей, что такое уважение, так что я начинаю использовать вопросы, чтобы избавиться от пробелов.
Как-то раз захожу за ней в детский сад и вежливо прошу, используя инструмент предупреждения о последствиях, намазаться кремом от солнца.
– На улице солнечно, – говорю. – Если ты не воспользуешься солнцезащитным кремом, то получишь ожог.
– Нет! – кричит она и швыряет тюбик на тротуар.
Прежняя Микаэлин, вероятнее всего, уже бы взорвалась и разоралась.
Но новая Микаэлин обращается к инструменту вопросов и сохраняет невозмутимость.
– Кто ведет себя неуважительно? – спокойно спрашиваю я, не глядя на Рози. Я не пытаюсь ее обвинить, а стараюсь заставить задуматься. И затем отпускаю ситуацию. Поднимаю тюбик (не огорчаясь) и кладу его обратно в сумочку. И полагаю, что на этом наше взаимодействие заканчивается. Но примерно через минуту Рози говорит:
– Ладно. Давай свой крем.
И безропотно намазывается.
К тому моменту вопрос «Кто ведет себя неуважительно?» я уже задавала около недели. Каждый раз, когда Рози говорила что-то гадкое, кричала, что хочет два печенья вместо одного, или просто вела себя грубо, я спрашивала тем же самым обыденным тоном: «Кто ведет себя неуважительно?»
Было трудно судить о том, как много она впитала. Но после 10 дней эксперимента я наконец получила ключ к разгадке. Пока мы вдвоем лежим в постели и болтаем о прошедшем дне, она внезапно спрашивает:
– Мама, а что значит «неуважительно»?
Ага! Она и вправду слушает – и думает.
Подруга из Сан-Франциско применила этот метод к своей 3-летней дочери и через несколько часов позвонила мне, чтобы восторженно рассказать об опыте. «Он сработал! Он сработал!» – воскликнула она. Ее дочь била младшего брата плюшевой игрушкой, и подруга отреагировала вопросом: «Кто груб с Фредди?» Малышка остановилась, а через 5 минут подошла к маме и сказала: «Мама, прости за грубость».
Ему я научилась у супермамы-майя Марии де лос Анхелес Тун Бургос с Юкатана. Перед поездкой Рози задала нам с Мэттом новую задачку: она начала выходить из дома без нас. Да, в свои 2 года она уже поняла, как отпереть обе двери, включая тугой замок-задвижку. И однажды утром мы проснулись – и не смогли ее найти. Я выглянула в окно кухни и увидела, как она бежит по тротуару. Совершенно голая.
Проблема стала настолько серьезной, что мы подумывали добавить еще один замок на дверь. «Заприте ее!» – взвизгнула моя свекровь по телефону. Но когда я рассказываю о выходках Рози Марии, у той возникает другая идея. «Может ли Рози сама сходить в магазин?» – уточняет она. На ее взгляд, Рози нужно больше свободы и больше обязанностей.