Микаэль Брюн-Арно – По следам Духа Зимы (страница 16)
— Конечно, Теодор. Как мило, что ты пришёл проведать меня.
Дверь открылась, и медвежонок проскользнул в купе. Он держал лапки за спиной и выглядел смущённым. Имел ли он какое-то отношение к исчезновению лекарств и блокнота Арчибальда или просто испытывал чувство вины за своё поведение при прошлой встрече?
— Я видел, как твой дядя занёс тебя в поезд, ты был без сознания. Я очень беспокоился за тебя. Почему тебе надо принимать эти лекарства?
— Я расту быстрее, чем мои лёгкие, поэтому иногда, особенно зимой, мне становится трудно дышать, — объяснил Бартоломео. — В таких случаях мне надо сидеть дома, и тогда я не хожу в школу, и со мной до весны занимается бабушка Ариэлла.
— Я могу себе представить, что это такое, уж поверь, — ответил медвежонок, глядя куда-то в пустоту.
— То есть?
— Что такое сидеть взаперти не по своей воле.
Лисёнок захотел было спросить своего нового друга, что он имел в виду, но промолчал, заметив внезапный огонёк в глазах медвежонка.
— Я принёс тебе кое-что, надеюсь, тебе понравится.
Теодор вынул из своей сумочки то самое издание «Секретов Железной дороги Крайнего Севера», которое он стащил из купе Бартоломео и Арчибальда в самую первую ночь их путешествия. За совместным чтением время летело незаметно. С каждой перевёрнутой страницей Бартоломео чувствовал себя всё лучше, а когда они дошли до конца книги, боль совсем прошла.
— Прости меня, Бартоломео, — признался Теодор, нервно сжимая лапки. — Это я спрятал твои лекарства ночью, а потом принёс их обратно. Я так расстроился, что ты не пошёл играть со мной, что решил заставить тебя немножко понервничать этим утром. Мне и в голову не могло прийти, что ты из-за меня так заболеешь. Прости меня, пожалуйста.
— Я знаю, что на самом деле ты не желал мне зла, — ответил лисёнок и взял приятеля за лапу. — Иногда от одиночества начинаешь делать всякие глупости. И, к тому же, я тоже немножко виноват. Надо было сказать дяде, что мои лекарства куда-то пропали, а не бежать на улицу в такой холод. Охотно прощаю тебя, но пообещай, что больше никогда не станешь мне врать!
— Клянусь!
— Отлично, тогда позволь задать тебе один вопрос. У моего дяди пропал блокнот с записями — к этому ты тоже приложил лапу? Он с утра его ищет.
— Честное слово, я к нему даже не притронулся! Вот только…
— Вот только — что? Ты поклялся ничего не скрывать от меня.
— Вот только мне кажется, что я знаю, кто его взял. А как ты себя чувствуешь?
— Готов отправиться на поиски приключений и доесть весь марципановый торт, который так толком и не распробовал! — бодро ответил Бартоломео.
— Тогда пошли со мной, и мы вернём то, что у вас украли!
Развеселившийся Бартоломео снял пижаму, натянул рубашку, носки и башмаки. Убедившись, что в коридоре нет ни одного проводника, кроме улёгшегося спать на полу пузатого мышонка (это был Мышесемь), юные детективы перешагнули через него и побежали через вагоны к хвосту поезда.
— Куда мы идём, Теодор? — спросил Бартоломео, стараясь, чтобы его не услышали. — Если нас застукает лейтенант, то есть, э-э-э, проводник Папагено, что он с тобой сделает?
— Не волнуйся, мы уже почти дошли, — ответил медвежонок. — Помоги-ка мне передвинуть это кресло, чтобы с него достать до люка в потолке!
— Хорошо, что я не успел доесть торт, — пробормотал лисёнок, увидев, в какой узкий проход ему предстояло пролезть.
В салоне «Филин» не было ни одной живой души. В это время все пассажиры «Звезды» отправились погулять по Сладкоежке и наслаждались её невероятными лакомствами.
— Давай, я тебя подсажу, — предложил медвежонок, когда они передвинули кресло. — Я не хочу, чтобы ты слишком напрягался. Ставь лапу вот сюда, мне на плечи. Не бойся, мне не будет больно! Я крепкий, меня не так-то легко свалить с лап!
Теодор не обманул: он с поразительной лёгкостью приподнял Бартоломео, а потом и сам последовал за ним, захлопнув за собой дверцу люка.
— Вот сюда, — сказал он, подползая к тому месту, где, по расчётам Бартоломео, находился пятый вагон состава. — Только не шуми. Они как раз под нами.
— Кто? — прошептал лисёнок, ползя следом за ним.
— Вот, смотри туда, видишь секретер?
Через вентиляционную решётку Бартоломео увидел два диванчика, застеленные шёлковыми простынями, секретер чёрного дерева и сервировочный столик, на котором стояло блюдо тонкой работы, заваленное листьями салата всех сортов и цветов. Сидевшая в кресле Черепаха Тристана склонилась над двумя блокнотами с берестяной обложкой — один она внимательно изучала, а в другом что-то записывала. На одном из диванов лежал Финеас и ел ростки шпината, макая их в горчицу. Бартоломео уже собирался спросить у своего друга, зачем он привёл его сюда, когда Тристана поднялась, чтобы взять пузырёк с чернилами. И тут лисёнка осенило:
— Ёлки-иголки! — возмущённо прошептал он. — Это же блокнот дяди Арчибальда, и она переписывает из него текст!
Тайное купе
С той самой минуты, когда Черепаха Тристана впервые высунула голову из панциря, она испытывала глубокое разочарование во всём и во всех на свете. С самого рождения она была уверена, что ни один зверь на земле не способен так требовательно и ответственно относиться к самому факту своего существования, как она. А когда она прожевала и выплюнула свой самый первый лист салата, поскольку он оказался недостаточно свежим, её родители поняли, что их малышка будет всегда, всю свою жизнь, стремиться к совершенству. Встретив Черепаху Финеаса, Тристана сразу подумала, что он ни на кого не похож. Именно это обстоятельство, с точки зрения Тристаны, и делало его идеальным, именно поэтому она могла делиться с ним всеми своими мыслями. За несколько недель ей удалось полностью преобразить старого, совершенно не следившего за модой зверька в образец утончённого благородства! Трость, шляпа, слегка презрительное выражение морды, рукопись хорошей книги, украденная ночью из конторы Ястребов-Копировщиков — и дело было сделано!
— Ах, Татана, без вас я бы по сей день барахтался в мрачных болотах литературы, — признался Финеас, отправляя в рот лист салата фризе и обжаренную в патоке луковицу.
Притаившиеся в воздухопроводе Бартоломео и Теодор с трудом сдерживали тошноту, настолько противным казался им запах еды черепах.
— Финеас, если вы ещё раз назовете меня Татаной, я запихну вашу голову в панцирь, а потом брошу вас в кастрюлю и сварю при температуре восемьсот градусов.
— Какая же вы шалунишка, Татана! — захихикал писатель, похлопывая подругу по спине. — Ну, скажите же мне, наконец, как мы назовём мою будущую гениальную книгу?
— Только попробуйте ещё раз тронуть меня вашими коричневыми морщинистыми лапами, и я гарантирую вам, что эта «ваша» гениальная книга выйдет уже после вашей смерти. Мне кажется, неплохо будет звучать
— Да как она смеет?! — не сдержавшись, прошептал Бартоломео.
— Но всё-таки нам здорово повезло, что этот недотёпа едет в одном с нами поезде, — заговорил Финеас, примеряя разные шляпы перед зеркалом. — Уверен, что в данный момент этот дурень ещё ищет свой блокнот. Он заслуживает только насмешки. Вот что бывает, когда мелкий торговец пытается прыгнуть выше собственной головы. Ну, так что же, милая моя Татана, не пойти ли нам в вагон-ресторан? Я понимаю, что ещё рано, но не станем же мы питаться одновременно с другими пассажирами, это ниже нашего достоинства.
— Ну, если за едой вам будет легче молчать…
Убедившись, что черепахи не собираются возвращаться в купе, Теодор и Бартоломео спрыгнули туда, чтобы забрать блокнот Арчибальда, оставленный на секретере.
— Конечно, возьми и вторую тетрадку, Бартоломео! — воскликнул Теодор, прочитав его мысли. — У этих черепах нет ни стыда, ни совести. Если ты оставишь им тетрадь с переписанным текстом, они сделают всё, чтобы опубликовать его раньше твоего дяди! Ты же не можешь допустить этого!
— А что я буду делать с этой тетрадкой?
— Пока мы лежали наверху, мне пришла в голову одна идея. Иди за мной! Пойдём этим путём.
За окном зима вышивала тонкой иголкой причудливый звёздный узор на небе Сладкоежки, а фонари, стоявшие вдоль аллей словно часовые, бросали вызов ночному мраку. Барсуки, павлины и ласточки уже со всех лап и крыльев спешили вернуться на «Звезду», ведь только в этот вечер на ужин должны были подавать невероятные лакомства, приготовленные ведущими поварами и кондитерами Сладкоежки. Бартоломео, изо всех сил стараясь остаться незамеченным, пристроился к потоку суетливых пассажиров, с трудом удерживающих в лапах многочисленные сумки с подарками.
— Сюда, сюда! — крикнул ему Теодор, заходя в салон «Филин», где кое-кто из зверей уже усаживался возле горящего камина. — Скорее!
— Я стараюсь… как могу, — ответил Бартоломео и на минутку остановился, чтобы отдышаться.
Наконец приятели добрались до потайной двери. Теодор достал медный ключ, позволявший отпереть любую дверь в поезде, и сунул его в едва заметную щель-скважину. Стена раздвинулась ровно настолько, чтобы пропустить лисёнка и медвежонка, а потом снова сомкнулась.