Мика Танака – По вашему расписанию (страница 9)

— Убери! — беззвучно, одними губами проартикулировала Ольга, округлив глаза. — Унеси это немедленно! Никакой Японии! Никаких палочек!

Она выглядела настолько взвинченной, растрёпанной и далёкой от привычного образа «железной леди», что Наташа замерла с гаджетом в руках. Она перевела взгляд с Ольги на дверь кабинета Такеру, затем обратно на подругу и понимающе хмыкнула.

— Ого… — тихо протянула Наташа, расплываясь в лукавой улыбке. — Кажется, наш самурай всё-таки пробил твою оборону, Оленька. Ты когда в последний раз так «крыльями» махала? В школе на физкультуре? Птичка ты наша.

— Я не… я просто… — Ольга наконец бросила трубку, проигнорировав вопль Таисии: «Я не принимаю отказов!», и уткнулась лицом в ладони. — Наташа, просто дай мне поработать. Хорошо?

Рыжеволосая коллега же присела на край стола, с интересом наблюдая за тем, как Ольга пытается вернуть себе спокойствие, поправляя выбившуюся прядь дрожащими пальцами.

— Знаешь, — тихо начала Наташа, вынимая из пакета клюквенный морс, — этот его парфюм сегодня… он действует на тебя посильнее, чем пять чашек эспрессо. Смотри, как бы он не решил, что ты отмахиваешься не от суши, а от него самого. Вдруг наш босс ночью установил камеры видеослежки.

В ответ Наташе был дан лишь неопределённый стон.

Ольга судорожно допечатывала последние строки в своей документации. Пальцы порхали по клавишам, а краем глаза она следила за часами: без десяти шесть. Наташа ушла на перекур, и в офисе повисла та самая рабочая тишина, которую внезапно нарушил негромкий стук обуви. Такеру стоял недалеко от её рабочего места, опираясь о стену. Он уже не улыбался, но его взгляд был непривычно мягким. Он сделал пару шагов вперёд, остановившись ровно на той дистанции, которая отделяла босса от подчинённого по этикету.

— «Нормальных мужиков не существует» — это, конечно, сильно было сказано, Ольга, — негромко произнёс он.

Ольга замерла, её палец застыл над клавишей «Enter». Она медленно подняла на него глаза, готовая к новой порции сарказма или лекции о субординации.

— Но ваша собеседница права в одном, — Такеру чуть сузил глаза. — Театр — это хороший способ переключить внимание. Вы ведь идёте? Что-то воистину достойное, что произведёт фурор… любопытно.

— Я… я ещё не решила, — Ольга быстро сохранила файл. — И я не знала, что вы страстно одержимы подслушиванием личных разговоров своих подчинённых.

— Стены в этом здании не соответствуют японским стандартам звукоизоляции, — парировал он, но тут же смягчил тон.

Он посмотрел на её сумку, что уже наготове стояла на краю стола. Онда прекрасно помнил вчерашний вечер: мокрый асфальт, автобус и маленькую девочку, прижавшуюся к матери. Он понимал цену каждой минуты в этом городе. В его мире дисциплина была высшей ценностью, но здесь, глядя на Ольгу, он осознавал: есть долг важнее офисного — долг перед ребёнком, который ждёт свою мать.

— Завтра обсудим отчёт. Вас будет ожидать такси. Поторопитесь. Я покрою вашу поездку.

Он развернулся, не сказав ни слова. Значит... не препятствовал? Ольга вспыхнула решимостью, схватила сумку и, бросив короткое «До свидания!», почти выбежала из офиса, боясь обернуться. Такеру остановился возле двери в свой кабинет, проводил её взглядом, пока лифт не оповестил своим убыванием в сторону нижних этажей. Он вернулся к себе и подошёл к окну. Сумерки медленно поглощали Петербург. Достав свой гаджет, японец набрал номер Йоко. Звонок был принят практически мгновенно.

— Заберите сегодня Шохея из школы. Я задержусь в офисе. Нет, никакой срочности, просто… нужно довести до ума некоторые дела. Да, он поймёт. Спасибо. — заговорил он по-японски, и его голос в пустом помещении прозвучал устало.

Такеру завершил вызов и положил телефон на стол, после чего сел в кресло и посмотрел в сторону двери. Как отец, он знал, что Шохей расстроится, не увидев его в дверях школы. Но сегодня он решил дать Ольге шанс быть той матерью, которой она хотела быть — без чувства вины за опоздание. Таким образом, он наказал себя за то, что подвёл маленькую девочку. Они были равны, как родители. Это было куда важнее статуса.

«Что это было?» — эта мысль пульсировала в такт плавному ходу машины.

Ольга нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти выражение его лица. Он ведь не просто её отпустил. Он сделал это так, будто... понимал.

«Нет, Оля, не обольщайся, — одёрнула она себя, поправляя сумку на коленях. — Такие, как он, ничего не делают просто так. Это манипуляция. Чистой воды стратегический ход. У стен в этом месте есть уши. Он просто понял, что я на грани срыва, и решил ослабить поводок. Хочет, чтобы я чувствовала себя обязанной? Чтобы завтра, когда он завалит меня правками, я не посмела пикнуть что-то в ответ. Потому что он "проявил великодушие"?»

Она вспомнила, как он изучал её взглядом в момент замешательства. К щекам вдруг приливает жар.

«Мерзавец. Слушал и не подавал виду. Стоял там, за дверью, и наверняка упивался моим позором. А потом вышел — такой весь идеальный, пахнущий дорогим парфюмом — и добил своим «благородством».

Но где-то глубоко внутри, под слоем защитного цинизма, извивалось совершенное другое чувство. Она видела, как он смотрел на часы. В этом взгляде не было торжества охотника, скорее — странная, почти болезненная тень узнавания.

«А если он правда... не такой уж плохой человек?» — эта мысль напугала ее больше, чем перспектива увольнения.

Ольга закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна.

«Нет, он не мягкий. Он стальной», — решила она, когда водитель начал замедлять ход.

Покидая автомобиль, женщина поймала себя на том, что больше не злится. Она чувствовала странную опустошённость, смешанную с любопытством. Завтра ей придётся снова смотреть ему в глаза. И теперь она знала: за маской безупречного самурая скрывается кто-то, кто умеет подслушивать чужие тайны, прижавшись спиной к двери. И он выбрал не кого-то там, не рыжеволосую кокетку по имени Наташа, а её.

ГЛАВА VII

Закулисье Александринки утопало в густых тенях. Лишь косые лучи сценических прожекторов пробивались, скудно освещая пространство. В воздухе стояла та особая смесь пыли, старого бархата и лака для волос, которая всегда кружила голову начинающим артистам. То, что они будут вспоминать спустя годы, с ностальгией. Но Рёму все эти сантименты не трогали. Он сидел на кофре для костюмов, вальяжно откинувшись назад, и лениво наблюдал, как Ксюша — его эффектная блондинка — игриво накручивает на палец прядь своих волос.

— Ром, а помнишь я тебе в сообщения кидала ссылки? — Ксюша понизила голос до интимного шёпота, придвигаясь ближе. — Я всё же купила то платье, которое тебе понравилось. С открытой спиной.

Рёма слегка усмехнулся, его взгляд скользнул по её губам.

— Логика подсказывает, что платье с открытой спиной в петербургском мае — это прямой путь к простуде. Но признаю, эстетическая ценность этого решения… оправдывает жертвы.

Ксюша довольно хихикнула и коснулась рукой его колена.

— Ты такой невыносимый иногда. Но мне нравится, как ты это говоришь. Знаешь, после премьеры мы могли бы уехать к моей подруге на дачу, там сейчас никого…

Рёма кивнул, собираясь ответить что-то в своём стиле, но вдруг его взгляд невольно метнулся к сцене. Там, в пятне резкого белого света, Вика репетировала ключевую сцену с Артёмом — ведущим актёром труппы, который по сюжету пьесы играл возлюбленного героини Ксюши, парня, что был на грани встать на путь самобичевания, от своей полной безучастности к происходящему не только в мире, но и в собственной жизни. Это была ирония, которую Рёма оценил бы в любом раскладе: в реальности он был с Ксюшей, а на сцене её сценический «партнёр» сейчас прижимал к себе Вику, пытаясь «успокоить». Это был тот самый момент, когда его герой начинает прозревать.

— Ты вообще меня слушаешь? — Ксюша слегка дёрнула его за край чёрной водолазки.

— Конечно. Ты говорила про… архитектурные излишества загородной недвижимости, — механически ответил Рёма, не сводя глаз с Вики.

Вика на сцене была другой. Исчезла та девчонка с розовым шарфом, осталась только оголённая, пульсирующая эмоция. Она кричала на Артёма, её голос срывался, а руки дрожали так искренне, что Рёма невольно прищурился. Он искал «сбой», искал фальшь, но видел только ту самую «петербургскую душу», которую так яростно высмеивал.

— Я не верю тебе! — звенел голос Вики над залом. — Уходи! Оставь мою подругу!

Артём схватил её за запястья, притягивая к себе. Это было по сценарию. Ничего такого, но сам жест был до глубины интимным. Рёма ощутил злость на эту девушку. И в этот раз без особого повода почему-то. Она всегда шумела. Но никогда так сильно не раздражала, как сегодня. Тем, как смотрела на Артёма. Хотя во взгляде было ровно ничего, что могло бы напрячь «ледяного принца».

— Так вот, я думаю, нам стоит сегодня пойти к тебе… Рома? — Ксюша проследила за его взглядом и выражение её лица мгновенно изменилось. — Ты что, анализируешь её бездарность?

— Я… я просто смотрю, как она нарушает мизансцену, — быстро проговорил Рёма, стараясь вернуть голосу прежнюю ледяную уверенность. — Это неэффективно. Она тратит слишком много энергии на…

Но он замолчал на полуслове. На сцене Артём нежно коснулся щеки Вики. Ксюша сузила глаза. Она не была глупой. Она видела этот странный, почти безумный, шальной блеск в глазах своего любовника. Решительным движением она резко обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть только на себя.