Мика Танака – По вашему расписанию (страница 11)

Но Ксюша, вопреки его ожиданиям, не обиделась. Напротив, она мягко подошла со спины и обняла его, прижимаясь щекой к лопаткам. Она слышала, с какой неприкрытой ненавистью он кричал на Вику. Для неё это было лучшим доказательством его верности.

— Ничего страшного, Ромео, — промурлыкала она. — Я вижу, как она тебя бесит. Ты молодец, что поставил её на место. Она ведь ничтожество по сравнению с нами, правда?

Рёма ничего не ответил. Он смотрел на свои руки, которые всё еще немного дрожали, и никак не мог понять: почему внутри него сейчас так пусто, если он только что получил всё, что хотел? Ему нравился сам факт страдания ненавистной Вики. Но что-то с этим отказывалось вязаться напрочь.

Холодный питерский ветер моментально выдул из лёгких воспоминания о назойливой театральной пыли. Рёма и Ксюша вышли на крыльцо Александринки. Рядом с эффектной Ксюшей в её бежевом плаще, Рёма выглядел как рок-звезда, заглянувшая на светский раут, — руки в карманах, модная косуха, взгляд участливо сканирует пространство.

— Подожди минуту, Ксю. Я сейчас, — бросил он, отходя к колонне с гаджетом в руке.

Ксюша едва ли что-то слышала. Только спокойствие его голоса. Будто каждое слово парень очень тщательно подбирал, общаясь с кем-то по ту сторона телефона. Он вернулся к Ксюше спустя минуту, убирая айфон в карман куртки.

— Слушай, — парень притянул блондинку к себе за талию. — Дело тут такое... Квартира сейчас — зона отчуждения. Рабочие задерживаются. Небольшой косметический ремонт. Уйдут поздно. Ты там даже туфли не поставишь, не то что не расслабишься. Много грязи.

Ксюша разочарованно вздохнула, но аргумент про «рабочих» и хаос подействовал безотказно — её эстетическая натура не вынесла бы такого соседства.

— Опять? — она капризно надула губы. — Ром, мне надоело чувствовать себя кочевницей.

— Именно поэтому я сейчас забронировал люкс в «Гранд Отеле», — он крутанул экран телефона перед её носом. — Там будет ванна с лепестками роз, тишина и лучший сервис. Это лучше, чем перешагивать через банки с краской, не находишь?

Ксюша хмыкнула, поправляя рукава.

— В очередной раз будем по отелям обжиматься... Ладно. Хоть высплюсь на нормальных простынях.

Пока приложение искало машину, мимо них, по освещённому тротуару, медленно побрела фигура в том самом нелепом розовом шарфе и мешковатой куртке-шерпе. Вика шла, ссутулившись от ветра, прижимая телефон к уху плечом и на ходу поправляя тяжёлую сумку с учебниками.

— Да, мам, всё хорошо… Да, репетиция прошла… бурно. Таисия Юрьевна дала мне главную роль, представляешь? — голос Вики доносился обрывками. — Нет, я не голодная. Катюшка? Она скучает по тебе. Да-да, я оставила ей достаточно еды… Ладно, мамуль. Я побегу. Надо бы на автобус ещё успеть. А то потом не дождёшься. Целую!

Рёма, услышав это, непроизвольно прыснул.

— Катюшка? — прыснул он, качая головой. — Она серьёзно назвала животное человеческим именем? Господи, какой архаизм. Она ещё, наверное, ей сказки на ночь читает.

— Я же говорю — деревня, — фыркнула Ксюша, даже не удостоив Вику взглядом. — Идём, машина подъезжает.

Водитель чёрного «Мерседеса» притормозил у бордюра. Рёма открыл дверь перед Ксюшей, но прежде чем сесть следом самому, на секунду задержался. Он смотрел в спину удаляющейся Вике. Среди пафоса вечернего Петербурга, среди их с Ксюшей отелей и дорогих духов, эта девчонка, обсуждающая собачку с мамой, выглядела чем-то пугающе… настоящим. В его логической цепочке возникла странная погрешность: почему эта «простота» заставила его раздражаться только сильнее?

— Рома, ты идёшь? — окликнула его Ксюша.

— Да, — он тряхнул головой и нырнул в идеально чистый салон машины. — Просто проверял, не забыл ли я ключи. Которые мне сегодня всё равно не понадобятся.

Номер «Гранд Отеля» встретил их стерильной роскошью: высокими потолками, тяжёлыми гардинами цвета античного золота и запахом дорогого диффузора. Рёма бросил ключи на мраморную консоль, и этот металлический лязг показался ему неестественно громким. Обычно он чувствовал себя здесь в своей тарелке. В своей обычной среде он был фанатичным любителем хруста свежих простыней и всего самого лучшего. Никогда не стеснялся посвящать окружающих в то, что он может себе это позволить с лёгкостью, пока другие об этом могли только мечтать и наблюдать в ТикТоке. Но сегодня что-то «фонило». Каждый раз, когда он смотрел на позолоченную лепнину, перед глазами всплывал тот самый театральный скандал.

— Ром, ты какой-то странный, — Ксюша уже скинула туфли и теперь ловко возилась с панелью управления, приглушая свет до интимного медового оттенка. — Даже для тебя это перебор.

— Устал. Слишком много человеческого фактора за один день, — бросил он, раскрывая пакет из алко-маркета.

Он разлил по бокалам виски — без льда, чтобы обжигало сильнее. Первый глоток дался трудно, а к середине второго джазовый мотив, льющийся из умных колонок, перестал казаться раздражающим шумом. Алкоголь начал растворять ту колючую занозу, которую оставила в нём Вика.

— Иди ко мне, — прошептала Ксюша.

Она демонстративно избавилась от платья, оставшись в одном кружевном белье. Такое Вика бы себе вряд ли смогла позволить. Ксюша была идеальна: каждая линия, каждый изгиб — результат работы косметологов, тренеров и хорошей генетики. Рёма опустился на край огромной кровати, и девушка тут же перебралась к нему на колени, обвив его шею руками.

— Забудь про театр. Забудь про семейные проблемы, — она начала медленно покрывать его шею поцелуями, опускаясь к ключицам. — Сейчас есть только этот номер и я. Тебе же нравится, когда всё… эстетично?

— Ты — вершина эстетики, — Рёма прикрыл глаза, чувствуя, как тепло от виски разливается по венам, возвращая ему привычную уверенность.

Он обхватил её за талию, притягивая ближе.

— В этом мире слишком мало совершенства, чтобы я мог позволить себе игнорировать тебя.

— Вот таким ты мне нравишься больше, — она игриво прикусила мочку его уха. — Твой сарказм иногда так заводит, что хочется его… заглушить.

Она потянулась за поцелуем, и в этот раз Рёма ответил ей с той самой животной нетерпеливостью, к которой она привыкла. Он старался не думать о том, что ещё час назад его руки дрожали от ярости в сторону другой девушки. Он убеждал себя, что эта роскошь, эта предсказуемая красота Ксюши — и есть его реальность. А остальное — просто потрёпанная мишура, что не стоит его внимания.

— Рома… — выдохнула она, расстёгивая ремень на его джинсах. — Пообещай, что завтра на репетиции ты будешь смотреть на неё так же, как сегодня.

Рёма на секунду замер, его пальцы впились в её бедра чуть сильнее прежнего.

— Не порти момент. Мы же договорились: она — ошибка. А ошибки не обсуждают в постели. Их просто… устраняют.

Он повалил её на подушки, стараясь полностью утонуть в звуках джаза и в самой Ксюше. Азиат овладевал ею так же, как делал всё остальное в жизни: с холодным расчётом, переходящим в механическую одержимость. В этом не было трепета, только чистая эстетика и выверенные алгоритмы удовольствия. Он вжимал её в дорогие простыни, любуясь тем, как медовый свет ламп ложится на её безупречную кожу, превращая её тело в ожившее полотно великого творца искусства. Ксюша была идеальным визуальным стимулом. Её тихие вздохи, изгиб спины, то, как она откидывала голову, подставляя шею, — всё это подстегивало его инстинкты, заставляя кровь пульсировать в висках. Он двигался в такт джазовому ритму, всё ещё звучащему где-то на периферии сознания, превращая близость в акт обладания чем-то прекрасным и дорогим. Это была страсть хищника, заполучившего лучший трофей в лесу, но в этой страсти не было места для души. Только физика, трение и яркие вспышки за закрытыми веками. Под конец Рёма вошёл в привычный для себя быстрый ритм, желая получить то, ради чего он изначально добивался внимания Ксюши. Когда всё закончилось, тишина номера стала почти осязаемой. Рёма сидел на краю гигантской постели, спиной к девушке. В тусклом свете его фигура казалась идеальным творением именитой мангаки. Он медленно, с каким-то механическим спокойствием снял презерватив, завязал его узлом и точным броском кинул в корзину для мусора. Слышалось только мерное, уже затихающее дыхание партнёрши — Ксюша, измотанная эмоциональными качелями дня и алкоголем, начала медленно погружаться в сон. Он обернулся и посмотрел на неё через плечо. Она лежала, разметав светлые волосы по подушке, полуприкрытая шёлковой простынёй. Объективно — венец творения. Любой другой мужчина на его месте сейчас испытывал бы прилив нежности, желание прижаться к этому телу и уснуть, загребая в охапку. Рёма же не чувствовал ничего. Абсолютный ноль, возведённый в квадрат. Его «посткоитальная депрессия» приняла форму холодного отчуждения. Это тело, которое минуту назад казалось пределом его желаний, теперь было просто телом. Красивым, качественным, но совершенно посторонним. В голове предательски запульсировала мысль:

«Зачем я здесь? Я мог бы сейчас сидеть дома, лежать в своей комнате. Поработать парочку лишних часов».

Ему вдруг стало невыносимо тесно в этом люксе. Роскошь, за которую он заплатил, казалась дешёвой декорацией. Он смотрел на Ксюшу и понимал, что не хочет просыпаться с ней в одной постели, не хочет завтракать в отельном ресторане и слушать её щебет о том, как «хорошо было ночью». Он встал и бесшумно направился в душ, смывать с себя запах её духов и ту странную пустоту, которая, вопреки всей логике, пугала его больше, чем что-либо.