Мика Танака – По вашему расписанию (страница 12)

ГЛАВА IX

Офис в половине двенадцатого ночи напоминал декорацию к фильму о заброшенной цивилизации. Единственным источником жизни было холодное сияние экрана ноутбука Такеру. Он работал методично, выверяя каждую цифру, словно в этом и заключался смысл его существования. Наконец, последний файл был отправлен почтой в родную Японию, и Такеру с сухим щелчком закрыл крышку. Он начал собираться — медленно, почти ритуально. Каждая ручка вошла в свой паз, стопки бумаг сравнялись край к краю. Надевая плащ, он застегнул все пуговицы, проверяя симметрию в отражении тёмного окна. Город постепенно погружался в забытье, оставляя мерцать лишь редкие островки ночной жизни скромным маячком, за который периодически цеплялся его взгляд. Когда он нажал на переключатель, офис не просто погрузился во тьму — он исчез. Мрак, воцарившийся в коридорах был густым и физически ощутимым. В Японии говорят, что у каждого места есть своя душа, но этот ночной офис казался Такеру выпотрошенным, совершенно бездушным. Пустота, которую он так успешно гнал от себя днём, заполняя часы графиками и совещаниями, теперь настигла его, холодная и колючая. В этом безмолвном пространстве он вдруг остро почувствовал себя чужаком: и в этом городе, и в этой жизни. Вспомнил дедов дом. Но с ужасом признал, что позабыл какого цвета были занавески. Самая видная деталь интерьера, которую он обходил немеренное количество раз. Просто взял и забыл.

Его автомобиль плавно скользил по ночному Петербургу. Город отбросил от себя последние отголоски суеты, наконец затихнув под тяжёлым ночным небом. Глядя на проплывающие мимо жёлтые огни фонарей, Такеру думал о том, что он — будто один из них. Светит ровно, но вокруг него лишь холодный туман. Он вспомнил лицо Ольги, когда она уходила. В её жизни, при всей её хаотичности и проблемах, был смысл, который пульсировал, как живое сердце. У него же осталась только безупречная форма. Дома его встретил аромат чистоты и негромкий плеск воды. Когда он вошёл, Йоко как раз выходила из кухни, вытирая руки полотенцем. Она выглядела уставшей, но её лицо сохранило ту мягкость, которая была единственным якорем для Такеру в этой стране. Он испытывал к ней безграничное уважение. Но только как к коллеге.

— Вы поздно, Онда-сан, — негромко сказала она, кланяясь. — Шохей уснул два часа назад. Он спрашивал о вас. Я сказала, что вы спасаете мир.

Такеру едва заметно усмехнулся, переобуваясь.

— Скорее, я пытаюсь не дать миру разрушить меня. Спасибо, что дождалась. Посуда… ты могла бы просто оставить её.

— Порядок в доме — порядок в мыслях, — ответила она, проходя мимо. — Ваш чай в термосе. Отдыхайте.

Такеру остался стоять в прихожей. Пустота в груди никуда не делась, но присутствие Йоко и знание того, что за стеной спит его сын, немного притупили её остроту. Он проводил свою помощницу и прошёл на кухню. Привычным движением руки налил себе чая и долго смотрел в тёмное окно, за которым спал огромный, укрытый шалью вечной тайны город.

Японец медленно цедил обжигающий чай, обернувшись на закрытую дверь, за которой недавно скрылась Кондо. В тишине кухни её присутствие всё еще ощущалось как тонкий аромат благовоний — ненавязчивый, но заполняющий всё пространство. Он знал. Знал так же чётко, как читал финансовые отчёты, что за этой безупречной преданностью и поклонами скрывается нечто большее, чем просто верность личного секретаря семьи Онда. Йоко была идеальной кандидатурой для того, что в их кругах называли «деловым браком». Она знала протокол, уважала его систему, понимала язык его молчания и, что важнее всего, заботилась о Шохее. Для любого другого мужчины её статуса это было бы благословением. Йоко и сама это понимала, каждый день выстраивая вокруг него кокон из комфорта и предсказуемости, надеясь, что однажды эта тихая лояльность станет фундаментом для их общего дома. Такеру вспомнил, как месяц назад она предложила взять на себя готовку обедов. Он отказал. Вежливо, но настойчиво. Ведь прекрасно понимал: стоит ему всего один раз принять из её рук домашний суп мисо, как невидимая граница вмиг будет стёрта. Для Йоко это стало бы сигналом, искрой, из которой она раздула бы пламя надежды, претендуя на статус жены всё более настойчиво изо дня в день, выматывая его морально и физически. Он не мог позволить ей «заряжаться» этим ожиданием. Это было бы жестоко — давать надежду там, где сердце оставалось глухим. Такеру глубоко уважал её. Уважал за то, что она, бросив куда более заманчивые перспективы от его коллег, поехала за ним в этот холодный город, за её терпение и такт. Но когда он закрывал глаза и пытался представить своё будущее, рядом с ним не было этой тихой, правильной тени. Йоко была частью его прошлого, его обязательств, его «японского кокона». А его душа, израненная и опустошенная, почему-то искала чего-то другого — возможно, того самого «цвета радуги», который он мельком увидел в глазах уставшей русской женщины, бегущей под дождём.

«Ты слишком благородна для того, чтобы я обманывал тебя удобным браком, Йоко-сан», — подумал он, ставя чашку на стол.

Он чувствовал себя виноватым за то, что пользуется её преданностью, не давая ничего взамен, кроме официальной вежливости. Но играть в семью ради приличия Такеру не мог. Пустота внутри него была слишком огромной, чтобы заполнить её лишь правильными поступками и удобным союзом. Он выключил свет на кухне и направился в душ. Проходя мимо комнаты сына, Онда на мгновение остановился. Йоко была бы прекрасной матерью для продолжения его рода, но она никогда не стала бы для Такеру той, ради кого хочется сорваться с места и выйти под дождь без зонта. Как и всегда по привычке японец метнул взгляд в сторону сиротливо стоящей пары тапочек и испустил тяжёлый выдох, скрываясь за дверью ванной комнаты.

Новый день начался не с тишины японского минимализма, а с бодрого лепета Шохея и навязчивой детской мелодии из планшета. Мальчик, уже полностью одетый, прыгал на кровати отца, пока Такеру, стоя перед зеркалом, пытался сосредоточиться на выборе галстука.

— Папа, а если бы Гоку встретил Наруто, он бы победил его сразу? — Шохей размахивал пластмассовым мечом, едва не задевая безупречно отпаренные брюки отца. — Или Наруто использовал бы технику клонирования и запутал его?

Такеру, придерживая подбородком край шёлковой ленты, мягко улыбнулся сыну через зеркало. Обычное утро. Здоровый и полный энергии сын. Этого было вполне достаточно, чтобы сердце Такеру было на своём месте. И тогда всё было на своих местах.

— Думаю, Шохей, они бы сначала поговорили. Настоящие герои не начинают с драки. Но Гоку, пожалуй, физически сильнее.

— А я думаю, Наруто хитрее! — Шохей спрыгнул на пол и обхватил ногу отца. — Папа, поиграй со мной в «ниндзя»! Всего пять минут!

Такеру аккуратно отстранил сына, присел перед ним на корточки и поправил ему воротничок формы.

— Шохей, мне нужно на работу. Но если ты сегодня будешь стараться в школе так же сильно, как Наруто на тренировках, вечером мы обязательно устроим «битву титанов» подушками. Договорились?

— Договорились! Ты только не опаздывай! — Шохей лучезарно улыбнулся и умчался в гостиную с планшетом, откуда тут же донеслись звуки взрывов из мультика.

Такеру вымученно улыбнулся, поднялся и снова повернулся к зеркалу. Его взгляд упал на открытый шкаф. Обычно он просто брал первый же чистый костюм, но сегодня... сегодня его рука замерла над тёмно-синим пиджаком с едва заметным отливом. Он приложил к нему нежно-голубую рубашку, затем сменил её на белую с французскими манжетами. Онда поймал себя на том, что уже пять минут выбирает запонки. Внезапная мысль уколола его, заставив пальцы дрогнуть.

«Что я делаю?» — пронеслось в голове.

Он рассматривал свой профиль, поправлял и без того идеальную укладку и выбирал парфюм с особой тщательностью, будто сегодня был не обычный рабочий день в офисе, а нечто... иное. Чувство, похожее на стыд, навязчиво оттянуло где-то в районе груди и ухнуло. Такеру Онда, человек, для которого одежда всегда была лишь функциональной бронёй, сейчас вёл себя как юнец перед первым свиданием.

«Для кого ты так стараешься, Такеру?» — спросил он себя, и перед глазами невольно всплыл образ Ольги — её взмокшие от дождя волосы и тот колючий, но живой взгляд, который он так отчаянно хотел снова поймать на себе.

Резко захлопнув шкатулку с запонками, он выбрал самые простые. Но пиджак менять не стал.

— Папа, ты скоро? — крикнул Шохей из коридора.

— Иду, Шохей, — отозвался Такеру, в последний раз взглянув на своё отражение.

Особенно фанатично он проверял теперь гладкость своей кожи на лице, предварительно ощупывая её под разными ракурсами. Он всё еще стыдился своего поведения, но на губах вопреки воли заиграла та самая хитрая, почти незаметная улыбка.

Утро в офисе началось с сюрреалистичной картины. Ольга, едва успевшая снять плащ, замерла с сумкой в руках: в центре опенспейса стоял Такеру. Он снял пиджак, оставшись в безупречно белой рубашке с закатанными рукавами, и под энергичный ритм японского радио-гимна заставил полусонных сотрудников выстроиться в шеренги.

— Руки выше, активнее! — командовал он, и в его голосе было столько бодрости, что даже старый принтер на фоне, казалось, начал печатать быстрее. — Доброе утро, Ольга. Не стойте и скорее присоединяйтесь.