Мика Танака – По вашему расписанию (страница 6)

Утро в офисе «Ниппон-Нева Технолоджис» началось с натянутого, как струна, ожидания. Такеру сидел в своём кабинете за прозрачной перегородкой, то и дело бросая взгляд на наручные часы. 09:02. Для него время было не просто цифрами, а мерилом дисциплины и уважения. Ольга должна была прислать отчёт по сотрудникам. Каждая последующая секунда отдавалась в его висках глухим раздражением. Он вспомнил вчерашний вечер, тихий голос сына и свою сказку о гордом волке. В офисе, под холодным светом люминесцентных ламп, та минутная слабость казалась ему досадной ошибкой. Здесь он был ходячей «системой», которая не терпела сбоев. В 09:04 на почту пришло уведомление. Такеру не стал открывать файл. Он резко поднялся, поправил манжеты пиджака и вышел в общий зал. Его шаги по ламинату звучали как удары метронома. Сотрудники инстинктивно вжимали головы в плечи, едва завидев его силуэт. Он остановился у стола Ольги. Она как раз закрывала какую-то вкладку на мониторе, сохраняя то самое спокойствие, которое Такеру считал едва ли не формой пассивной агрессии.

— Ольга, — его голос был тихим, но в этой тишине чувствовался холод арктического льда. — У вас сломались часы или вы считаете, что регламент компании — это лишь рекомендация, которую можно игнорировать по собственному усмотрению?

Он опёрся ладонями о край её стола, нависая над ней и тем самым вторгаясь в её личное пространство. От неё пахло лёгким парфюмом и — едва уловимо — домашней выпечкой, что совершенно не вязалось с сухой атмосферой офиса и злило его ещё больше.

— Четыре минуты, — сухо отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. — В масштабах крупного холдинга четыре минуты — это задержка транзита, это срыв графика совещаний, это брешь в системе. Если вы не справляетесь с элементарным тайм-менеджментом, возможно, мне стоит пересмотреть объём ваших полномочий. Или ваша «особая ситуация» дома даёт вам право считать, что правила писаны не для вас?

Он намеренно задел тему её личной жизни, желая увидеть, как пошатнётся её невозмутимость. В его глазах вспыхнул опасный огонёк — он ждал, что она начнет оправдываться, как все остальные, кто был до неё. Как он привык.

Такеру не сводил с неё взгляда, надеясь увидеть хоть малейшую трещину в этой раздражающей невозмутимости. Он ждал дрожащих рук, отведённых глаз или судорожного вздоха, но Ольга лишь смотрела на него в ответ — прямо, внимательно и пугающе тихо. Это молчание подстёгивало сильнее, чем если бы она начала просто кричать. Его взгляд, привыкший подмечать мельчайшие дефекты в чертежах, вдруг зацепился за её зрачки. Ему показалось, что в их глубине вспыхнул крохотный огонёк бунта, но он тут же исчез под слоем профессиональной вежливости. А затем он почувствовал, как её взгляд переместился с его глаз чуть ниже, на подбородок. Такеру внутренне напрягся. Он вспомнил утро: Шохей, который никак не мог найти второй ботинок, капризы за завтраком, звонок из Отару от друга... В той суматохе он брился почти вслепую. Неужели пропустил участок кожи? Эта мысль, такая бытовая и неуместная в момент дисциплинарной экзекуции, привела его в бешенство. Он почувствовал себя уязвимым, словно в его безупречных доспехах обнаружили ржавчину.

— Ваше молчание я расцениваю как признание полной некомпетентности, Ольга, — напирал японец, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди. — В следующий раз, когда вы решите, что четыре минуты вашей жизни важнее дисциплины «Ниппон-Нева», будьте готовы искать работу там, где на время смотрят сквозь пальцы. В детском саду, например. Или в булочной.

Он резко выпрямился, одёрнул пиджак и зашагал к своему кабинету. Внутри него всё клокотало. Это было странное, смешанное чувство: ярость на подчинённую, недовольство собой и подсознательное, глубоко запрятанное восхищение тем, как эта женщина держит удар. Она не поклонилась, не извинилась. Она просто… была. Как та птица из его вчерашней сказки. Захлопнув дверь кабинета, Такеру не сел в кресло. Он подошёл к окну, глядя на серую панораму Петербурга, а затем достал из кармана телефон и вызвонил помощницу, оставшуюся по ту сторону двери.

— Йоко, зайди ко мне. Живо.

Через минуту это воплощение исполнительности на каблуках стояло перед ним.

— Йоко, — Такеру даже не повернулся к ней, его голос вибрировал от едва сдерживаемого напряжения. — Отчёт Романенко. Изучи его вдоль и поперёк. Мне не нужны общие фразы. Мне нужен точный анализ. Я хочу знать, кто в этом отделе действительно работает, а кто просто создаёт видимость, прикрываясь стажем.

Он наконец обернулся, но Йоко даже не вздрогнула от холода в его взгляде.

— Подготовь мне список кандидатов на оптимизацию. Начни с Романенко. Проверь её связи, её предыдущие проекты. Если она позволяет себе опаздывать с отчётом на четыре минуты — значит, она считает себя незаменимой. А незаменимых у нас, как ты знаешь, нет. Доложи мне через час, кто здесь на что горазд и кого нам пора… оставить в прошлом.

Когда Йоко вышла, Такеру сел за стол и напряжённо потёр лицо ладонями. Его пальцы коснулись подбородка, и он действительно нащупал едва заметную шероховатость — полоску несбритой щетины.

— Черт возьми, — прошипел он на японском, чувствуя, как лицо обжигает собственный гнев.

Он был уверен, что она это заметила. Она видела его несовершенство, и это делало её в его глазах ещё более опасной.

Спокойствие постепенно сменялось ледяной яростью, исходящей от обычно спокойной и невозмутимой женщины. Тишина в отделе стала невыносимой. Коллеги боялись даже дышать, уткнувшись в мониторы, и только Наташа осторожно подкатилась на стуле ближе.

— Оль... ты как? — поинтересовалась рыжеволосая, округлив глаза. — Он тебя чуть живьём не сожрал. Совсем японец с катушек слетел из-за этих четырех минут...

Ольга ничего не ответила. Она молча окинула взглядом стопку документов, которые ей предстояло отсканировать. В следующую секунду она резким, почти грубым движением оттолкнула папки от себя. Листы веером разлетелись по столу, один упал на пол.

— Идём, — Романенко резко поднялась.

— Куда? У нас же тут завал...

— На перекур. Живо, — отрезала Ольга.

— Но ты же не куришь?

— Сегодня — начну. Или просто подышу воздухом, который не пропитан его высокомерием. Идём же!

Они вышли через дверь, ведущую во внутренний дворик бизнес-центра. Майский воздух обжёг распалённую кожу прохладным потоком ветра. Ольге этого было мало — внутри у неё всё полыхало пожаром. Наташа растерянно прикурила тонкую сигарету, поглядывая на коллегу. Такеру вышел следом, слишком бесшумно, незаметно, ещё на полпути достав пачку сигарет. Заметив женщин, он притаился за углом, в тени массивной колонны, практически замер.

— Ты видела его? — голос Ольги, обычно мягкий и бархатный, сейчас звенел от негодования. — «Тайм-менеджмент», «брешь в системе»! Какой пафос, Наташа! Гордый волк-одиночка, у которого всё по правилам!

— Оль, ну он же начальник... — попыталась вставить свои «пять копеек» Наташа, выпуская клуб дыма.

— Да плевать я хотела на его чины! — Ольга сорвалась на резкий, злой смешок. — Он стоит и отчитывает меня за четыре минуты, как школьницу, а у самого... у самого на подбородке целая полоса щетины осталась! Ты видела? Прямо в центре. Великий педант не смог нормально побриться, потому что, видимо, даже его идеальный мир трещит по швам, когда нужно просто остановиться и посмотреть вокруг себя.

Такеру за колонной непроизвольно вновь коснулся рукой своего лица, нащупывая ту самую проклятую шероховатость. Его пальцы дрогнули.

— Он нелепый в своём пафосе, — продолжала Ольга, не подозревая, что объект её гнева стоит буквально в десяти шагах от их спин. — Требует от нас совершенства, хотя сам — обычный, замотанный мужик, который не справляется ни со временем, ни с бритвой. И если он думает, что я буду дрожать перед его «холодным взглядом», то он сильно ошибается. Пусть сначала научится смотреться в зеркало по утрам, прежде чем читать мне лекции о порядке!

Наташа поперхнулась дымом, а Ольга, тяжело дыша, уставилась в безоблачное небо, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Такеру стоял неподвижно. Каждое её слово попадало в цель точнее, чем любой дисциплинарный выговор. Его щёку обдало жаром — не от гнева, а от странного, жгучего стыда, которого он не чувствовал уже много лет. Эта женщина не просто не боялась его — она его раскусила. И это было куда страшнее её увольнения. Он медленно повернулся и, стараясь не шуметь, зашагал обратно в здание, так и не выкурив сигарету.

Весь оставшийся день Онда вёл себя непривычно сдержанно, по крайней мере, для тех, кто привык видеть в нём лишь бездушную машину для выполнения ключевых показателей эффективности. Он не заперся в кабинете, а начал методично обходить отделы в сопровождении Йоко, которая едва успевала записывать его распоряжения. Ольга наблюдала за ним периферийным зрением. Он проходил мимо её стола пять, шесть, семь раз — абсолютно не глядя в её сторону, будто она внезапно стала частью офисной мебели. Будто не было того выговора. Его спина была такой же прямой, а шаг — таким же уверенным, но всё равно Романенко не могла отделаться от мысли о той злосчастной полоске щетины на его лице. Теперь, когда она знала о его «бреши», весь его авторитет казался ей напускным, хрупким, как тонкая глазурь на фарфоре.